Страница 14 из 59
Он едва не упустил из рук и той незначительной власти, которая ему досталась. В первый же год княжения Готфрида Иерусалимское духовенство в высшей степени систематично начало его стеснять, доводя его власть до минимума. Самый желательный, естественный ход событий вслед за окончанием Первого крестового похода должен был бы заключаться в дальнейшем проведении того принципа, который поставили себе крестоносцы, — принципа укрепления христианства в Азии и ослаблении мусульман. Именно такой ход событий был желаем и ожидаем всем христианским населением как Европы, так и Азии. Но так как усиление христианского элемента в Азии обусловливало собой в то же время усиление тех княжеств, которые были основаны крестоносцами, и так как это последнее обстоятельство было противно видам и интересам византийской империи, то ход событий принял совершенно иное направление. Византийские императоры всегда стояли на страже своих собственных интересов и препятствовали делу усиления христианства Малой Азии; этим обстоятельством объясняется все негодование, все обвинения, которые направлены против Византии со стороны западно-европейцев. Турецкий султан Килидж-Арслан, выгнанный из Никеи, стесненный в Иконии, предоставивший всю переднюю Азию ее собственной судьбе, не был уже более серьезным врагом для Византии, которая и поспешила восстановить свои права в Малой Азии.
Но раз передняя Азия перешла во владение Византии, политика византийского императора пошла дальше: он начал подумывать о том, чтобы подчинить своей власти Сирию, Палестину и владения, основанные крестоносцами. Вот почему в событиях XII в. мы встречаемся с явлением в высшей степени любопытным. Византийский император, объявляя войну крестоносцам, часто заключает союзы с тем самым народом, который так недавно еще готов был разрушить Византийскую империю, — заключает союзы с турками. То же самое делают и западные князья: при угрозе со стороны Византийской империи они, видя в ослабленных турках менее опасных врагов, чем были для них теперь греки, заключают с турками союзы, чтобы общими силами выжить из Азии беспокойных греков. Именно в этом обстоятельстве и заключается весь трагизм положения дел и интерес изучения эпохи. Между всеми князьями выдающееся положение занял Боэмунд. Он, устроившись в Антиохии, сохранил отношения с Западной Европой, что доставило ему весьма благоприятные условия и выгодное положение для предстоящей ему деятельности. Боэмунд решился округлить свои антиохийские владения; это и было вполне осуществимо, так как те незначительные и слабые представители мусульманского населения, которые еще остались вокруг Антиохии, не могли оказать большого сопротивления. Но Боэмунд в 1099 г. встретился с неожиданным для него противодействием.
Император Алексей, так часто обещавший прислать войско и лично участвовать в походе после занятия Иерусалима крестоносцами, поднял оружие против самих крестоносцев, направив свои действия на первый раз против самого опасного своего соседа князя Антиохийского. Он снарядил флот и приказал осаждать приморский город Лаодикею, занятый отрядом Роберта Нормандского. Отдать Лаодикею греческому императору было далеко не в интересах Антиохийского князя, так как в этом случае он всегда был бы подвержен неприятному соседству и наблюдению со стороны греков. Поэтому взаимные отношения норманнов и греков в 1099 г., принимая все более резкий характер, дошли наконец до полного разрыва. Борьба между противниками возгорелась и привлекла к участию посторонние силы. К малоазийским берегам в это время прибыли корабли генуэзцев и пизанцев, привезшие свежие, хотя и немногочисленные военные силы, направлявшиеся в святую землю. Им Боэмунд и указал, что опасность грозит в настоящее время не от мусульман, а от греков, и легко привлек их к участию в борьбе. Таким образом Боэмунд, сделав свой личный интерес общим делом, выгнал греческий гарнизон из Лаодикеи, а пизанцы начали нападать на приморские города. Сила Боэмунда была в высшей степени серьезна, другие князья сравнительно с ним не имели значения.
У Готфрида, князя Иерусалимского, было не более 200 рыцарей и до двух тысяч мало дисциплинированного войска. При такой малочисленности дружины положение "защитника Гроба Господня" было весьма незавидным. Боэмунд понял это и желал распространить свое влияние на Иерусалим. Для этого он отправился в столицу Готфрида как бы для того, чтобы исполнить тот нравственный долг, который лежал на нем, — поклониться Гробу Господню. Его сопровождала довольно значительная армия, доходившая до 20 тысяч. Боэмунд оказал такое влияние на дела в Иерусалиме, что патриархом Иерусалима был выбран архиепископ пизанский Адальберт [7], человек, вполне преданный Боэмунду. Новый патриарх, честолюбивый и ловкий политик, направил свои действия к тому, чтобы отнять у Готфрида и ту тень власти, которую тот еще имел. Адальберт хотел основать на Востоке святой престол, подобно римскому, ввести в Иерусалим духовный абсолютизм и подчинить себе все светские княжества. Около 1080 г. Киликия и часть Малой Армении, где от сельджуков и греков укрывалось много армян, были объединены князем Рубеном (Рупеном), родственником прежней армянской династии Багратидов. Его потомкам удалось укрепиться во время крестовых походов как союзникам крестоносцев. Киликийская Армения просуществовала до 1375 г., когда войска египетского султана заняли ее территорию. ^ Раймунд Ажильский — французский хронист XI в.
Во время первого крестового похода в качестве капеллана сопровождал Раймунда IV Тулузского и оставил описание похода. ^ Кербога (Карабога) — сельджукский эмир г. Мосула (ум. 1102 г.) на службе султана Берк-Ярука. Известен своей осадой Антиохии в 1098 г., захваченной крестоносцами, где потерпел поражение. ^ ...приходит к Раймунду Тулузскому один монах... — Петр Варфоломей (Пьер Бартелеми, ум. 1099), провансальский клирик. В рассказе Анны Комниной эта история связывается с Петром Пустынником, почему, видимо, Ф.И. Успенский и начинает с него. ^ Стефан III Блуаский — граф Блуа и Шартра (1089-1102), сын Тибо I Шампанского и Алисы де Крепи. Был женат на Адели, дочери Вильгельма Завоевателя; их сын стал английским королем под именем Стефана Блуаского. ^ Имеются в виду египетский халиф Мостали (1094-1101) из династии Фатимидов и багдадский халиф Мустазхир (1094-1118) из рода Аббасидов. По малолетству первого регентом халифата Фатимидов тогда был ал-Афдал. ^ Архиепископ Пизанский Адальберт — известен более как Даимберт или Дагоберт (ум. 1107 г.). Был пожалован в архиепископы Урбаном II по просьбе маркграфини Тосканской Матильды. После смерти Адемара Монтрейского назначен папским легатом на Востоке. Провозглашенный патриархом Иерусалимским в 1099 г. с помощью Готфрида Бульонского, пытался завладеть светской властью после его смерти. В 1103 г.
вынужден был отказаться от патриаршества под давлением короля Иерусалимского Балдуина I и вернуться в Италию. Получив поддержку Пасхалия II, отправился обратно на Восток, но по дороге умер. ^
Часть 4
Если мы припомним характер норманнских завоевателей, таких как Роллон [1], основавший свои владения в Нормандии, как Роберт Гвискар, утвердившийся в Италии; если примем во внимание политику и средства, какими пользовались эти князья для достижения своих целей, то мы будем иметь возможность понять и оценить действия Боэмунда. Боэмунд считал себя ничем не ниже Роллона и Роберта Гвискара и хотел повторить в Азии дела, которые его предки совершили в Европе. Боэмунд был уже близок к осуществлению этой своей исторической задачи. Владея сильной армией, он округлил свое антиохийское княжество; здесь были мелкие государства, принадлежавшие турецким эмирам; но эти эмиры не могли оказать Боэмунду сильного сопротивления, так как они были ослаблены войной с крестоносцами, к тому же их силы были разъединены внутренними раздорами. Но стремления Боэмунда имели трагический исход, неблагоприятным образом отразившийся на всем христианском деле. Боэмунд напал на опасного соперника в лице Данишменда Мелика-Гази, эмира Сивасского (на Галисе) [2]. Оставшись позади крестоносцев, Данишменды успели настолько усилиться, что после окончательного ослабления иконийского султана выступили в 1101 г. главным оплотом мусульманства в Азии. Появление этой силы было вполне ново и неожиданно для Боэмунда.