Исторический очерк Церковной унии. Ее происхождение и характер

Убийство Кунцевича так было богато ближай­шими и самыми отдаленными последствиями, да и сама личность Кунцевича так рельефно вырисо­вывается на фоне тогдашней исторической дей­ствительности при насаждении унии, что стоит на ней подробно остановиться.

Глава XIII

ИОСАФАТ КУНЦЕВИЧ

Иосафат Кунцевич родился в 1579 г. в г. Влади­мире Волынском. Около 1604 г., находясь по торго­вым делам в г. Вильне, он сблизился с униатскими монахами Троицкого монастыря, под их влиянием оставил мир и был пострижен митрополитом По-цеем в монашество. Поступив под руководство Иоси­фа Рутского, тогда еще архимандрита Троицкого монастыря, Кунцевич всецело поддается его влия­нию, всей душой привязывается к унии и становит­ся горячим ее проповедником, фанатически предан­ным ее интересам. С этим настроением, с этой пламенной любовью к унии он посвящается в сан священника, а затем возводится на архимандрию Бытенскую, потом Жировицкую, а в 1614 г. — на Виленскую Троицкую. Возведенный в 1617 г. в сан епископа, он назначается в Полоцкую и Витебскую архиепископию сначала викарием, а затем, в 1618 г., самостоятельным архиереем. Явившись в Полоцк, он принял на себя личину православного и своим видимым благочестием и даже приверженностью к православным обрядам ввел православных полочан в такое заблуждение, что некоторые из них счи­тали его расположенным к православию. Но когда в Полоцкой архиепископии стали получать более точные сведения о новом епископе, народ, не при­знающий унии, заподозрил в нем обманщика и стал оказывать ему сопротивление. Так, когда в 1619 г.

он поехал в Могилев, то могилевцы не только не приняли его, но даже заперли перед ним городс­кие ворота и навели крепостные пушки. За такое откровенное выражение чувств последовали против православных могилевцев со стороны Кунцевича репрессии. Церкви их были запечатаны, священни­ки, не признающие власти Кунцевича, разосланы по другим приходам, и некоторые из граждан гра­мотой короля Сигизмунда преданы уголовному суду. Также поступили и с жителями г. Орши, не покорными Кунцевичу. Этими действиями он не только оттолкнул от себя православных, но и выз­вал к себе вражду со стороны своей паствы. Движи­мый ненавистью к православным, Кунцевич стал жестоко преследовать их, возбуждал против них вельмож и, наконец, забылся до того, что осмелил­ся увещевать самого короля закрыть православные церкви, а православных как злых и неисправимых еретиков топить резать, вешать, жечь на костре.

Такая месть по отношению к православным прояв­лялась не у одного только Кунцевича. Даже сам папа Урбан III в письмах своих советовал королю «не удерживать своего меча от крови еретиков», т.е. православных. Голос «рубить схизматиков» разда­вался в то время и со стороны митрополита Рутского, и со стороны папского нунция, и партий латин­ской и униатской. Мало того, Кунцевич не оставлял в покое даже мертвых. Так, в Полоцке он приказы­вал вырывать из могил тела недавно умерших пра­вославных и отдавать их на съедение собакам, что и было засвидетельствовано православными посла­ми на сейме. Естественно, все это вызывало среди православных ненависть к Кунцевичу. Православ­ные, доведенные до отчаяния его безбожными го­нениями, стали выражать ему сопротивление, ко­торое еще более усилилось по следующим причинам. Пребывавший в то время в Киеве Иерусалимский Пат­риарх Феофан, восстанавливая высшую иерархию в Западно-Русской Церкви, посвятил Мелетия Смотрицкого на Полоцкую архиепископию. Когда после­дний оповестил об этом своими архипастырскими посланиями полочан, они решительно отказались повиноваться Иосафату Кунцевичу и признали сво­им владыкой Мелетия. Кунцевич, в то время пре­бывавший в Варшаве на сейме, выпросил у короля увещательные грамоты к непокорным.

Возвратив­шись из Варшавы в Полоцк, Кунцевич созвал на­род в городскую ратушу и, сознавшись, что он уни­ат, спросил полочан, согласны ли они последовать за ним и стать униатами? Народ не только ответил отрицательно, но с криком «Смерть обманщику! Смерть гонителю веры! Смерть душехвату!» поднял настоящий бунт, так что присутствовавшие в ратуше власти едва могли спастись и спасти Кунцевича.

С этого времени начались открытые гонения Кунцевича против православных в Полоцке, подоб­ные тем, какие разыгрались ранее в Могилеве, Орше и др. городах епархии. То же самое повтори­лось и в Витебске. Когда жители г. Витебска полу­чили грамоту Смотрицкого, в которой он объявлял себя законно поставленным Полоцким архиепис­копом и обвинял Кунцевича в вероотступничестве, граждане витебские категорически отказались от повиновения Кунцевичу, составили акт, передавав­ший церкви и духовенство власти Смотрицкого, которого признали своим законным пастырем. Ре­шение это было так единодушно, что в Витебске оставалось едва несколько униатов. Витебский вое­вода, видя в таком акте возмущение против коро­левской власти, поспешил в город, чтобы восстано­вить порядок, и когда собрал в ратуше суд над мятежными жителями, то последние с воплем и угрозами бросили свои шапки в кучу перед рату­шей в знак непослушания, а вслед за этим совер­шили и явное восстание. Хотя восстание это и было подавлено энергичными мерами, хотя церкви сно­ва были возвращены Кунцевичу, однако неповино­вение ему православного народа не прекращалось, а вместе с этим усилились и гонения Кунцевича. Напрасно лица, стоявшие у власти и видевшие, ка­кой вред наносится Польскому государству безум­ными действиями Кунцевича, старались умерить его ревность, — ничто не могло удержать фанатизма Кунцевича. 6 февраля 1621 г.

канцлер Лев Сапега писал к униатскому митрополиту Рутскому: «Не один я, но и другие весьма осуждают то, что ксендз владыка Полоцкий слишком жестоко начал посту­пать в делах веры и очень надоел и омерзел народу как в Полоцке, так и везде. Давно я предостерегал его, просил и увещевал, чтобы он так жестоко не действовал; но он, имея свои соображения, более упрямые, нежели основательные, не хотел слушать наших советов. Дай Бог, чтобы последствия его рас­поряжений и суровых действий не повредили Речи Посполитой. Ради Бога прошу Вашу милость, вра­зумите его, чтобы он прекратил и оставил такую суровость в этих делах и скорее уступил могилевцам добровольно их церкви, не дожидаясь того, что­бы они сами и без просьбы отобрали их у него... По­жалуйста, Ваша милость, держи его на вожжах». Не остался к этому письму глух митрополит Рутский и в том же тоне наставлял Кунцевича, однако последний не оставлял своих безумств. Не помог­ли и послания к Кунцевичу Льва Сапеги, вознена­видевшего унию из-за смут по всему государству и писавшего к нему увещательные письма — удер­жаться от чинимых им жестокостей. В одном из таких писем Сапега напоминал Кунцевичу, что насилие в делах веры противно Евангелию, против­но учению Церкви Христовой, не имеет оправдания в примере ни одного святого отца, противно граж­данским законам Польши, гибельно для нее и по именному повелению короля запрещено.

Кунцевич не внял здравому голосу государственного мужа и ответил на это письмо, что спасение неверных через унию выше всего, даже выше государственных интересов, и посему он не отступит от своих пресле­дований. И он, действительно, сдержал свое слово. Православные храмы в Полоцке, Витебске, Орше, Могилеве и других местах были закрыты, но народ пока терпел, ибо не считал себя вправе отстаивать силой свои церкви, так как они находились под патронатством короля, составляли как бы государствен­ную собственность и отнимались у него именем ко­роля. Но нельзя было оставаться вовсе без церквей, в силу чего православные стали устраивать за городом шалаши, в которых и отправляли богослужения. Так, в 1623 г. православными жителями г. Витебска были устроены на краю города два шалаша, в которых они собирались по ночам доя молитвы, и оттуда неслись их грозные вопли против гонителя их веры. Но Кунцевич не оставлял их в покое и здесь, занимаясь до­носами, будто там составляются мятежные сходки. В особенности он злобно был настроен против жите­лей г. Витебска, упорно противившихся унии, и ре­шил во что бы то ни стало утвердить ее там.