Страница 87 из 110
которые не нашли прямого отражения в посвященных ему письменных источниках.
Неожиданные результаты дает иконографический анализ одного из древних русских изображений Николая - новгородской иконы сер. XIII в. из Свято-Духова монастыря (ГРМ)3. Поскольку нам уже приходилось обращать внимание на необычный символический замысел ее композиции4, повторим здесь лишь самое главное. Архитектоничность общего замысла и особая монументальность фигуры святого уподобляют его образу христианского храма, вызывая ассоциации со словами службы святому по Октоиху (канон, песнь на утрени в четверг, глас 4): «Законы божественныя соблюдъ прпдбне, явился ecu Божий храм чстнейший, тем же ти вопиемъ...» (здесь и далее выделено мной. - И.Ш.)5. Окружающие средник святые, представленные в медальонах и на полях, уподобляются членам Церкви Земной и Небесной, собравшимся вокруг Тела Христова, что также соответствует богослужебным текстам: «собрал ecu вкупе вся прибегающыя к тебе» (Акафист, икос 8). На иконах с образом святого верхнее поле обычно отводилось изображению Эти-масии или сцене поклонения ей6. В данном случае представлены лишь склоненные фигуры ангелов с покровенными руками, в то время как самого Престола Уготованного нет, а ангельские взгляды устремлены не к центру поля, где следовало бы ожидать его образ, а к голове Николы, которая выделена на иконе размером и чрезмерно вытянутой формой.
Такая схема была бы допустима при изображении Христа и Богоматери, образы которых равнозначны символике Этимасии. Повторение иконографической формулы не позволяет сомневаться в сохранении традиционного символического смысла: литургическим престолом, алтарной трапезой является здесь сам свт. Николай. Что именно так издревле воспринимали святого, свидетельствуют посвященные ему богослужебные сочинения, приуроченные к дню памяти 6 декабря. Самыми ранними славянскими переводами следует считать тексты служебных Миней ХІІ-ХІІІ вв., опубликованные Г. Роте и А.М. Верещагиным7,
Рис. 1. Каменная икона «Распятие» (лицевая сторона), «Св. Николай, Давид и Соломон» (оборотная сторона), XIV в. Из собрания Новгородского музея
а также песнопения Октоиха8 и Похвальное слово на перенесение мощей9, где святитель называется «храмом Божиим, высоким престолом, архангелам сопрестолниче, хлебом неснедаемым, ковчегом спасительным, новым Ноем».
Ясно, что эти представления, отраженные и в греческих служебных текстах, выразились в столь емком зримом образе под влиянием каких-то необычайных обстоятельств. Такое восприятие свт. Николая могло быть связано с особым почитанием на Руси нетленного тела чудотворца и его прославленной гробницы. С 1087 г. мощи святителя находились в итальянском городе Бари10, где спустя три года были положены в крипту новой городской базилики, задуманной и построенной в честь свт. Николая, - как реликварий для хранения его мироточивых мощей, - прямо под алтарным престолом, на котором ежедневно совершали Евхаристию11. Таким образом, рака с погребенным под алтарем нетленным телом Николы служила гробницей и литургической трапезой одновременно. Традиционное значение церковного алтарного престола, который есть не только жертвенная трапеза, престол Бога и «селение славы Его», но и Гроб Христа12, в данном случае лишь усиливало этот символизм. Факт погребения святого под алтарем, характерного для раннехристианской и западной Церкви, но не принятого православной традицией (и поэтому воспринимавшегося особенно остро13), видимо, неразрывно связал образ Николая и его нетленное тело с идеей храмового престола и евхаристической службой.
Особое значение этот символизм должен был иметь в посвященных ему храмах, где евхаристическое жертвоприношение ежедневно соединялось с его именем, а литургия - с его поминальной службой.
Судя по всему, эти особенности почитания останков святого должны были получить особое развитие в Русской Церкви. В отличие от византийской она, как известно, не только приняла факт перенесения мощей Николая с православного Востока на латинский Запад, но и установила в честь этого события один из самых торжественных праздников14. Русский литургический текст конца XI в. «Поучение на перенесение мощей» сохранил редкое свидетельство этому: «...совершим трапезу святому Николе и вкусим от нее и увидим яко благ Господь»15. Речь явно идет о евхаристическом приношении на один из центральных киевских престолов, посвященный Николаю, в день его памяти, что подтверждает, с одной стороны, раннее существование в Киеве литургии святому, а с другой - наличие под этим престолом частицы его мощей. Это мог быть придел на хорах Софийского собора, известный по чуду о детище и связанный с почитанием древней чудотворной иконы Николая Мокрого16. Частица мощей в этом случае не была связана со временем их перенесения в Бари. Но возможно, эта реликвия была привезена уже из Италии послом папы Урбана II Фе-одором-греком, прибывшим на Русь в 1091 г.17
Этот символизм усиливался по мере распространения на Руси реликвии святого - его чудотворного мира, постоянно истекавшего от нетленных мощей Николы под престолом в Бари. Чудотворное миро святых обычно ассоциировалось с миром, возлитым грешницей на Тело Христа, которым она приготовила Его к погребению (Мф. 26,12), то есть с Его мертвым Телом. Миро, а не частицы мощей Николы могли использовать для освящения алтарей Никольских храмов, поскольку традиция разделения тела святого и распространения его останков в византийском мире (в отличие от латинского18) почти не известна. Соединение же с престолом, который, согласно Симеону Солунскому, помазуєшся миром, поскольку являет Христа погребенного на алтаре19, лишь усиливало литургический характер восприятия святого. В этой связи стоит учесть еще один - символический - уровень соотнесения чудесного дара Николая с алтарным пространством храма. Ароматическая жидкость, постоянно источаемая его телом, напоминала о хранящемся на престоле церковном мире, которое используется в таинстве Миропомазания, сохраняя в Церкви непрерывность первоапостольской традиции20. Этим объясняется установление обряда освящения церковного мира в Великий Четверг, день Тайной вечери, ставший началом Церкви и ее главного таинства - Евхаристии, а также богослужебного последования каждого четверга, приуроченного памяти апостолам.
Седмичная служба Николаю в кругу недельного богослужения также приходится на четверг. В гла-совом строе Октоиха она составляет единое последование с восхвалением мучеников, «напитавших землю своею кровию», чьи тела «приемлши храмы», апостолов, основавших и утвердивших церковь, и украсившего ее престол Николая - «столпа и утверждения церковного». Их соединение наводит на мысль, что образ Николая уже в древности рассматривался в эккле-сиологическом контексте.
Уместно напомнить, что в житии Николая Пинарского, видимо, как отражение истории сионской апостольской горницы, положившей начало Сионской церкви и прославляемой в последовании каждого четверга, говорится о возведении в его монастыре храма св. Сиона во образ Сиона Иерусалимского21. Причем в тексте жития немало аллюзий на создание Христом
Рис. 2. Каменная иконка «Жены Мироносицы у Гроба Господня» (лицевая сторона), «Семь спящих отроков эфесских, св. Николай» (оборотная сторона). ХГѴ в. ГИМ
Церкви, например история с камнем, который отвергли строители22. Этот символизм объясняет, почему его имя столь настойчиво соединяли с чином апостолов, а жизнь уподобляли апостольской миссии, что отразилось в чтениях на дни его памяти - в Минеях23, песнопениях Октоиха, паремиях, а в иконографии - в объединении его с ликами апостолов. Один из самых ранних и наиболее убедительных примеров - новгородская икона Алексы Петрова 1294 г. из Никольской церкви на Липне, где над фигурой святого на верхнем поле представлен апостольский деисусный чин24. Судя по иконографической программе, для той же церкви была написана икона «Богоматерь на престоле» позднего XIII в. (ГРМ): в ней тема «апостольского равностояния» свт. Николая передана соотнесением его образа с фигурой ап. Климента25. Примечательно, что ее иконография в точности воспроизведена на Вологодской иконе XIV в.26 Литургический смысл изображений здесь подчеркивается экклесиологическим содержанием.