Страница 5 из 18
Неся послушание эконома и потому часто выезжая из монастыря, будучи уже старым и больным, из-за транспортных средств того времени он испытывал в дороге множество неудобств и мучений, что сказывалось на его здоровье. Этот преподобный старец отличался кротким и тихим нравом и всегда старался утешить верующих, за что к нему относились с симпатией и очень любили.
Как настоящий отец он с особенной любовью старался поддержать и утешить монахинь. Во время своего последнего посещения женской обители Святого Георгия, предчувствуя смерть, он наказал бывшим с ним следующее: «Сейчас, когда я нахожусь здесь, меня призовет Господь, как и всех призывает, и я оставлю этот мир. Поэтому прошу вас перенести мое тело в монастырь, где я подвизался, и похоронить там с прочими братиями».
Все исполнилось с точностью, как он и предсказал. Как старший брат, Макарий, так и младший, Феодосии, подверглись испытаниям продолжительных болезней, которые сносили безропотно. Сей иеромонах Феодосии, когда произошла календарная реформа, был послан в Иерусалимскую и Александрийскую Патриархию, чтобы просить совета относительно позиции монастыря по этому вопросу, поскольку Кипрская Церковь следом за Элладской ввела у себя исправленный календарь.
Решение обеих Патриархий было таково: для максимальной пользы монастырь должен безо всякого сопротивления подчиниться Церкви. ИЕРОМОНАХ И ДУХОВНИК КИПРИАН К избранному сему сонму отцов-подвижников принадлежал просвещенный Божественной Благодатью, всегда помышлявший о Небесном, выдающийся аскет иеромонах Киприан. Удивительной жизнью и проповедями прославив церковь острова и способствовав возрождению монашеской традиции в святоотеческом духе, он оставил неизгладимый след в истории своей родины.
Отец Киприан происходил из крестьянской семьи небольшого селения Идалия, что в провинции Никосия. С самого детства было уже ясно, кем он будет впоследствии. В семь лет он уже читал и толковал для своих соседей книгу Агапия Критского «Грешников спасение». Чрезвычайно одаренный и сообразительный от природы ребенок окончил начальную школу за три года, поскольку тогда дозволялось переводить ученика в следующий класс на основании его знаний и способностей, а не только лет учебы, а затем и неполную среднюю, что соответствует нынешней гимназии.
В Ставровунийский монастырь он поступил послушником в 1905 году в возрасте двадцати пяти лет. Если я захочу описать суровую, по всем правилам монашеского чина, жизнь молодого послушника, как я слышал об этом из достоверных источников, то мне не поверят. А поэтому ограничусь изложением того, что позднее видел или слышал от него самого в то время, когда уже я монашествовал там и навещал его, ища утешения и поддержки в добром подвиге.
Пройдя в повиновении старшим и со всей строгостью искус, он принял монашеский постриг с именем Киприан и в положенном возрасте был хиротонисан в иереи. В тот период, когда монастырь испытывал финансовые затруднения, иеромонах Киприан уехал на Афон, где пробыл целых два года. Пребывание на Святой Горе было промыслительным, так как здесь он собрал тот священный багаж, из которого впоследствии давал необходимое для духовной поддержки жителей всего острова, и особенно монахов, ибо сам всей своей жизнью в значительной степени прославил монашеский чин.
Первым его пристанищем на Афоне стал общежительный монастырь Симонопетра, где примерно год он исполнял обязанности священника. Находясь в этой обители, отец Киприан показал прекрасный пример сурового и строгого монашеского жития, послушания и подвига. Так, он проживал в северной части монастыря, в келье без отопления и недостаточно защищенной от холода, а свой сон ограничивал четырьмя часами в сутки.
В то же время подвижник проводил много времени в монастырской библиотеке, никогда, однако, не забывая о своих священнических обязанностях. Он знал наизусть большую часть богослужений суточного круга и все молитвы церковных последований и Таинств, а Божественную литургию совершал с закрытыми глазами и скорбным лицом, глядя на Честные Дары только в необходимые моменты, чем вызывал умиление у присутствующих.
Эта привычка сохранилась у него на всю жизнь. А какая память была у этого блаженного подвижника! Он знал наизусть акты Соборов, почти всю Кормчую Книгу, мог сказать когда, почему и при каких обстоятельствах совершилось то или иное событие в истории Церкви, а также привести соответствующие мнения и высказывания святых отцов. Из-за постоянного воздержания старец был весьма сух телом и лицом; его острый взгляд проникал в помыслы и душу любого, так что человек не мог ни- чего скрыть и не мог не согласиться с его мнением по духовным вопросам.
«Несмотря на то, что я неоднократно просил у игумена, — как он рассказывал нам, — дать мне другое какое-нибудь послушание, кроме послушания служащего священника, тот меня не слушал. Поэтому за все время пребывания в обители, я исполнял только это послушание». Тогда же в монастыре Симонопетра произошел один знаменательный случай, о котором, как нам говорил старец, он не услышал от кого-нибудь, а видел собственными глазами.
Как и на всем Афоне, в обители постоянно проживали рабочие, которые, как и сегодня, трудились в основном на лесозаготовках. Большую часть из них составляли албанцы. И вот, за три с небольшим года до этого, умер один из них. И когда по афонскому обычаю отцы решили эксгумировать его останки, они обнаружили неожиданную вещь: тело этого простеца было нетленным.
Согласно церковному преданию это означает, что такой человек при жизни впал в грех и был связан духовным прещением. Об этом доложили игумену, и тот распорядился положить тело, а оно, по свидетельству старца, было полностью нетленным и даже сохранилась вся одежда, только лицо было черным и злобным на вид. Игумен подозревал, что умерший находился в ссоре с кем-то из своих собратьев, и поэтому повелел, чтобы по окончании работ все пришли сюда и простили его.
Когда подошел один из рабочих, то вместо того, чтобы растрогаться при виде этого мрачного зрелища и простить умершего, как его просили, он вдруг резко пришел в ярость и с раздражением и злобой закричал на него: «Так тебе и надо! Узнаешь теперь, что есть Бог и справедливость». Отцы, бывшие при этом, стали его порицать за такое поведение и уговаривали раскаяться, но тот продолжал кричать: «Не прощу, не прощу, потому что он не вернул мне мешок муки, который брал взаймы».
Тогда игумен говорит ему: — А если монастырь вернет тебе его долг, простишь? — Если отдадите мою муку, то да, — ответил рабочий. И тогда игумен распорядился, чтобы эконом выдал рабочему мешок муки. После этого обиженный, обращаясь к умершему, сказал: «Бог тебя простит!» И сразу, о чудеса Твои, Христе Боже, перед глазами всех присутствующих тело само упало и рассыпалось в прах.
«Все это, — говорил нам приснопамятный отец Киприан, — я видел собственными глазами и содрогнулся от точности исполнения Божественного Суда». О своем пребывании в обители Симонопетра он оставил нам немного сведений. Со временем ушли из жизни те, кто мог привести какое-либо свидетельство об этом периоде в его биографии, многое утратилось. Хотя, например, известно, что старец прославился там как большой молчальник.
Он никогда не принимал участие в беседах или разговорах, если они были не на духовные темы, да и в этих случаях как-то предпочитал больше слушать. Оставив общежительный монастырь Симонопетра, он поселился в келье святого Герасима близ старца-исихаста Каллиника, в одном из самых пустынных мест Афона, на Катунаках. И здесь он продолжал самоотверженно трудиться, неся монашеский подвиг.
С математической точностью старался подражать старец продолжавшим тогда традицию исихазма мужественным героям, которые состязались, чтобы превзойти друг друга в этом высоком подвиге, исследуя тайные помыслы и ведя мысленную брань. Но, увы! Если бы не смиренномудрие и безмолвие, являющиеся неразлучными спутниками святых старцев, какую бы пользу мы, немощные, могли бы получить от его хотя бы практических наставлений, представляющих собой путь к созерцанию, а ныне от нас сокрытых.
Той ревности, тому горячему стремлению к Богу, той крайней самоотверженности и трудолюбию можно было научиться в том, и только в том случае, если человек общался и постоянно находился со старцами. Можно только предполагать, какой чистоты, какой степени просвещения и сопровождавшего его созерцания и неоднократного посещения Божественной благодати сподоблялись эти люди благодаря старцам.
В то время, когда мы колебались от находящих на нас волн искушений, они утешали нас, и в этот момент мы видели лишь некую малую часть этих даров. Но и этого было вполне достаточно, чтобы убедиться в том, что это были поистине боголюби-вые, христолюбивые и богоносные мужи. Насколько мне известно, отец Киприан пробыл на Катунаках полгода, а потом обошел и другие места и обители, везде собирая, подобно пчеле, все лучшее — то, что впоследствии составит духовный багаж в его дальнейшей деятельности.