Страница 164 из 185
Так же, как Цари Московские ни при каких обстоятельствах не соглашались стать царями «боярскими», венценосные вожди Российской Империи не собирались становиться «дворянскими» императорами. В реальной политической жизни это означало, что необходимо было быстро найти (или воспитать) другую силу, которая нарушила бы дворянскую монополию на участие в государственном управлении и создала бы дополнительную опору Верховной власти в ее стремлении остаться выразительницей общенародных нужд.
Говоря языком современной политической аналитики, перед Верховной властью со всей остротой встал вопрос о необходимости замены общественной элиты, сформировавшейся в результате петровских реформ. И, несмотря на то, что вслух это никогда не произносилось, суть дела выглядела именно так. Вообще многовековая история российской элиты, издавна сознававшей главной целью своего социального служения создание и сохранение мощного независимого государства, которое могло бы обезпечить народу наилучшие условия для «тихого и немятежного жития во всяком благочестии и чистоте», - изобилует суровыми испытаниями и драматическими поворотами.
Не раз и не два неумолимая логика исторического развития приводила к тому, что исчерпавшие свой «конструктивный ресурс» элитарные сословные группировки покидали российскую политическую сцену, уступая место более энергичным, деятельным и благонамеренным преемникам. Так Киевская Русь, стоявшая в годы своего расцвета вровень с императорской Византией, цвела и крепла «под рукой» воинственного и отважного рода Рюриковичей.
Многочисленные местные князья с верными дружинами, в нужный момент объединявшиеся вокруг старшего сородича, составляли «правящий класс» страны, обезпечивая равно ее экономическое процветание и политическую стабильность. Но с течением времени родственная связь ослабела, а властолюбивые соблазны «самостийности» стали слишком сильными: сознание общей ответственности за судьбу державы угасло, и в ХІІ-ХIII веках под ударами внешних врагов и внутренних усобиц Русь распалась на уделы, угодившие под верховную власть великого монгольского хана.
Исправить положение, вернуть народу независимость и единство прежняя выродившаяся элита оказалась неспособной. Процесс государственного и национального возрождения, знаме 640 носцем которого стал московский князь, возглавила новая социальная группа - боярство. Не будучи отягощенными удельными княжескими предрассудками, бояре - высшие администраторы и крупные землевладельцы - прекрасно понимали все преимущества соборного единства державы.
Становление и рост могучего централизованного Московского Царства, сбросившего постылое иго Орды и совершившего мощный геополитический прорыв на восток - в безкрайние просторы Евразии, в значительной мере обезпечивались энергией, политической волей, административными и военными талантами русского боярства. Но со временем и эта лидирующая сословная корпорация стала утрачивать свои лучшие качества.
Уродливое явление «местничества», наглухо закрывшего путь наверх для способных, но неродовитых претендентов, подорвало ее жизненные интересы, лишив исторической перспективы. В результате местнические боярские распри, как прежде княжеские, едва не уничтожили Русь, ввергнув страну на рубеже ХѴ І-ХѴ ІІ веков в кровавый водоворот смуты.
Ситуация властно требовала появления нового коллективного лидера нации, новой социальной структуры общества, новых механизмов формирования национальной элиты. Ответом на эти требования стали крутые и суровые реформы Петра, которые подвели окончательную черту под «боярской» эпохой Московского Царства, распахнув России двери в следующий, «имперский» период ее существования.
В качестве главного носителя национальной идеи Российской Империи, начиная с XVIII столетия, выступает и новая политическая сила -дворянство. Надо сказать, что первоначальная концепция социального устройства имперской России была достаточно продуманной и стройной. Лишенные старых местнических амбиций, дворяне безпрепятственно выделяли из своих рядов лучших представителей на ключевые государственные посты, сообразуясь в первую очередь с личными качествами претендентов, а не с родовыми заслугами именитых предков.
В результате государство вскоре получило в свое распоряжение весьма значительный «кадровый потенциал» высококлассных чиновников и военачальников, дипломатов и администраторов, деятелей науки и культуры. При этом своевременное обновление нового правящего класса обезпечивалось знаменитым петровским «Табелем о рангах», позволявшем любому одаренному россиянину, проявившему свои способности на ниве служения Отечеству, получить как «личное» (для себя), так и «потомственное» (т. е.
распространявшееся на всех его потомков) дворянство. Более того, какое 641 то время сохранялась даже некоторая социальная справедливость: любой дворянин был таким же «крепостным» у государства, как крестьянин у помещика. Его государственная служба, от которой нельзя было отказаться, длилась с ранней юности и до седых волос, составляя своеобразную дворянскую «барщину».
Такое положение дел предопределило быстрый всплеск русской державной мощи. Российская Империя превратилась в сильнейшую мировую державу, самим фактом своего существования способствовавшую установлению на планете более или менее справедливого баланса сил. Однако спустя некоторое время внутренний механизм дворянской России начал давать все более и более серьезные сбои.
Это и понудило верховную власть к новым реформам, в результате которых новая элита общества должна была быть сформирована на основании государственного чиновничества. Предполагалось, что новая бюрократия станет надежной опорой российскому трону, внеся свежую струю в высшие эшелоны власти и ограничив собой исключительность дворянских привилегий.
В первой половине XIX века эта замена была практически завершена. Стройная система разветвленных государственных учреждений, созданная великим консерватором - государем Николаем I Павловичем, заступила место сумятицы и хаоса, царивших в деле государственного управления в «постпетровской» России. Но и такая система наряду со всеми своими очевидными достоинствами имела не менее очевидные недостатки.
Ее главной слабостью было то, что она по-прежнему не предусматривала ни Земского собора, ни иного какого-либо соборного органа в структуре государственной власти. Царь находил достаточным и удобным общаться со своим народом посредством облеченных его высоким доверием чиновников, А в стране, которой «правят столоначальники» и где «даже урядник есть немножко Помазанник Божий», возможностей для возрождения русской соборной традиции, конечно, не оставалось...
Соскочив однажды с благодатной соборной колеи, российская государственность лишила себя единственного механизма, позволявшего с безупречной точностью настраивать державный механизм Империи. Попытки обрести в этой области некую равноценную замену приводили к безконечным реорганизациям и перетряскам. По существу, вся история послепетровской России (вплоть до наших дней)
есть история длинной череды реформ, сменявших одна другую почти без перерыва и -увы! - без сколь-либо заметного успеха. 642 В этом ряду эпоха «великих реформ» Александра II отличается удивительным благородством замыслов и не менее удивительным отсутствием ожидаемых результатов. Впрочем, сие немудрено. Реформаторы по старой привычке, прочно утвердившейся в руководстве страны с «легкой» руки Петра Великого, решили преобразовывать «косную» российскую действительность по «просвещенному» западноевропейскому образцу.
Итоги оказались весьма плачевными: общественная стабильность была безвозвратно подорвана, а долгожданные «свободы» явились в итоге лишь питательной средой для политического терроризма, одной из первых жертв которого стал сам августейший реформатор. Бомбисты-народовольцы развернули настоящую охоту за «коронованным зверем». Годы 1866, 1867, 1879, 1880-й -одно за другим следовали покушения на императора, виновного лишь в том, что он даровал своим подданным права и свободы, о которых они ранее не могли и мечтать.
Наконец преступление все же совершилось, и цареубийство 1 марта 1881 года поставило страшную кровавую точку в деле «либерально-демократического» реформирования Российской Империи. И все же даже в царствование Александра II Николаевича идея соборности нашла свое воплощение в двух важнейших событиях эпохи. Во-первых, была восстановлена нарушенная еще в прошлом столетии сословная справедливость.
Крестьянство - самое многочисленное российское сословие - было наконец-то полностью освобождено от крепостной зависимости, поставлено в положение, позволявшее ему напрямую сноситься с Верховной властью, и уравнено в гражданских правах со всеми прочими сословиями страны. Во-вторых, несмотря ни на что продолжалось развитие местного самоуправления.