Страница 19 из 61
В конце рассказа архимандрит Александр сделал что-то вроде резюме: «Господь допускал диаволу вселяться в наместника, с тем чтобы выработать терпение у Феофила, от этого никто не пострадал. Он же и не допустил смерти без примирения». Этот зело поучительный рассказ мне посчастливилось слышать из одних и тех же уст несколько раз, два или три (
поскольку прощание, вернее, подготовка к разлуке длилась, возможно, месяцами и менялся состав духовных чад и слушателей). Более тридцати семи лет тому посчастливилось слышать мне этот рассказ. Не ручаюсь за дословность, сокращения допущены бесспорно; но мне кажется, что для неискушенных в значении столь странного поведения, притом столь ответственного духовного лица будет полезно прочесть Лествицу, которую автор рассказа благословлял даже мирянам иметь настольной книгой.
В ней где-то выражается такая мысль: «Господь допускает иногда на всю жизнь греховную немощь с благими целями, дабы этим предотвратить большие падения». В данном случае, нам думается, что первый наместник был во всем исправным, кроме неравнодушия к Феофилу. Это предсмертное исповедание своей немощи, как нам кажется, в нем затмило все его подвиги и в этом беспамятстве он смирился до зела, что и требуется для спасения.
Блажени нищии духом: яко тех есть Царствие Небесное. Добавлю от себя, что для многих, искренно ищущих спасения, зачастую посылается целожизненный гонитель, как правило, из домашних и близких, а этот пример наилучшим образом объясняет смысл такого духовного напряжения, а в данном случае — духовного руководства. Уместно сравнить с Ананием из 14-й степени Лествицы.
Заветы инокам Вступление Уссурийский Свято-Троицкий Николаевский монастырь Вдали от суетного света, По склонам гор, где всход зари, Как лучезарная комета, Сияет Лавра Уссури. Тебя я Лаврой именую, Обитель Троицы Святой, За чин служебный, жизнь простую, Странноприимство, весь твой строй. Не золочеными главами Сияешь, Новый Валаам, Постом, молитвой и делами Ты свет Христов приносишь нам.
Так процветай на благо края, Твердыня духа! крепко стой! Забытый путь к красотам Рая, Открой нам жизнию святой!.. Свящ. А. Пономарев, 1917 г. Свято-Троицкий монастырь, получивший наименование «Нового Валаама», был основан в 1896 году на берегу реки Уссури между Владивостоком и Хабаровском. У истоков основания первого на Дальнем Востоке монастыря стоял святитель Иннокентий, митрополит Московский, апостол и просветитель Сибири и Америки (1797 — 1879).
Именно по его мысли возник вопрос об учреждении в неустроенном полуязыческом Приамурском крае монастыря, который был основан уже после его кончины по его молитвенному предстательству. Основателем и первым настоятелем монастыря был афонский иеромонах Алексий (Осколков). После возвращения отца Алексия, бывшего уже в преклонном возрасте, на Афон, настоятелем и строителем стал его сотрудник — валаамский иеромонах Сергий.
Свято-Троицкий монастырь отличался высокой духовной жизнью иноков. Устав был строгообщежительный, по образу Валаамского монастыря. С самого начала было введено старчество. Кроме главного монашеского делания иноки занимались просветительской, миссионерской и благотворительной деятельностью. При монастыре действовали больница с аптекой, школа, работала типография.
Уссурийский Свято-Троицкий монастырь был центром духовной жизни Приморья. И как в начале века освещал он светом Христовой веры Дальний Восток, так доныне сияет нетленный свет святой обители через ее духовное наследие, дошедшее до нас в изданиях Уссурийского монастыря. Выпуск №1. Устав преподобного Корнилия Комельского. Общежительный устав преподобного Корнилия замечателен как показатель монашеского жития XV века; назидательные его правила послужили для утверждения многих святых обителей.
Весьма полезен он будет и для современных иноков, спасающихся в общежительных монастырях. Читая его и применяя к своей жизни, насельники обители могут постепенно проникнуться духом древнего русского иночества, воспитавшего Православной Церкви много святых угодников Божиих. * * * 1. Наипаче потщимся, братия, исполнить весь чин церковной молитвы, как нам повелевают Божественные Писания,— говорит преподобный, — как только услышим клепание (или благовест)
, немедленно бросим все, что у нас обреталось в руках, и с усердием устремимся к началу службы. Если кто прежде придет в церковь, прежде сподобится и милости от Господа, и сколько времени будет находиться в соборе в ожидании службы, постольку приимет и благодати от Бога. Если кто приходит к земному Царю и прежде других, стоя или сидя у дверей палат ожидает его выхода, тот бывает за то любим царем; если же кто нерадив и после всех приходит, тот, как ленивый, от лица царского изгоняется.
Так и мы, если начнем нерадеть о Церковной службе, приходя после всех и прежде других уходя, как нерадивые будем отвержены Богом. Если кто по какой-либо необходимой причине удержан был и не успел прийти к началу, когда возглашают: «Приидите поклонимся и припадем ко Христу», то пусть, взойдя в церковь, поклонится игумену, прося себе прощения, или обоим клиросам, если нет настоятеля.
Во время божественного пения все должны стоять с благоговением, благочинно и безмятежно, и никто да не говорит ни единого слова, кроме настоятеля и тех, которым поручена забота о церкви; да остерегаются наипаче празднословия и шептания друг с другом или с приходящими гостьми, и никто да не оставляет места своего, переходя на чужое. Предстоящий земному царю с небрежением, не малому подвергается осуждению: кольми паче подобает с трепетом предстоять Небесному страшному Царю.
При телесном благочестии, попечемся и о внутреннем, ибо, если кто по наружности только соблюдает приличие, никакой от сего не будет пользы уму его, когда он будет скитаться в неподобных помыслах; но понудим себя на дело Божие, отгнавши все земные помыслы, ум наш весь устремим к небу, трезвящеюся мыслию, и бодрствующею душою, и сокрушенным сердцем, не оставляя и наружного благочиния; со страхом и умилением стоя в церкви, будем молиться Богу и просить у Него милости, и славословие божественное да будет для нас всегда любезнее и честнее всех прочих дел человеческих.
Ничто не может столько подвигнуть Бога на гнев против нас, как бесчиние в церкви и нерадение о молитве, и суетные разговоры о вещах тленных; лучше не приходить в церковь, нежели раздражать Господа. «Не презри Божественной службы, да не предан будешь в руки врагов твоих»,— предваряют нас святые отцы, и еще прежде них страшно грозит пророк: Проклят всяк творяй дело Божие с небрежением! (ср.: Иерем. 48, 10).
Если кто начнет молву или бесчиние в церкви, такому следует возбранять, а если не послушает, изгонять его из церкви. По окончании же службы неприлично стоять или сидеть пред церковию, но каждый пусть идет в келью свою с молчанием, пребывая в молитве и рукоделии или в каком-либо послушании опять до благовеста. 2. По совершении Божественной литургии братия, выходя из церкви, идут в трапезу, вместе с настоятелем, не по два вместе, а один за одним, молча или читая псалом, и так взойдя в трапезу, садятся, каждый на своем месте по порядку, с благоговением и молчанием.
Никто да не замедлит к благословению трапезы, и тогда только можно скромно прикасаться к брашну или питию, когда уже на них возложил руку настоятель. Особенно надобно остерегаться во время трапезы, чтобы не проговорить какого-либо праздного слова, кроме положенного чтения, ибо святые отцы равняют братскую трапезу с жертвенником на время обеда, и потому, как в церкви на божественном пении, так и на трапезе, с молчанием подобает есть и с молитвою внимать чтению.
Один только настоятель и келарь и те, которым поручено трапезное послушание, могут кротко и тихо сказать что необходимо. Если же кто начинает говорить и делать неблагоговейно, да запретят ему, а если не послушает, пусть исполнится над таковым совет Василия Великого: «Изжени молвотворца из сонмища, и с ним вместе изыдет молва». То же благочиние должно соблюдаться и за келарскою трапезою, и за нее ходить могут только занятые монастырскими службами, и то по необходимости, или если кто не поспеет к большой трапезе, с разрешения игумена или келаря; а если кто опоздал по нерадению или коварству, да возбраняется ему и сия трапеза.