Страница 4 из 13
Судьба башни Вавилонской - судьба правового общества; в этом обществе часто должно происходить “смешение языков”, когда люди перестают понимать друг друга, хотя бы и говорили на одном языке. Правовой порядок нередко сменяется ужасным беспорядком.
Такому-то правовому, чисто земному обществу и противополагается общество христианское – Церковь. “Егда же огненныя языки раздаяше, в соединение вся призва”. Христос создает Церковь не для охранения человеческого себялюбия, а для полного его уничтожения. В основу церковного единения положены не охраняющие личный эгоизм правовые начала, а любовь, противоположная эгоизму.
В своей прощальной беседе Христос говорил ученикам “Заповедь новую даю вам, да любите друг друга; как Я возлюбил вас, так и вы да любите друг друга; по тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою” (Ин 13, 34-35). Вот это-то новое основание церковного единения и создает не механическое внешнее объединение внутренне разделенных личностей, а единение органическое.
Сам Христос уподоблял церковное единство органическому единству дерева и его ветвей (Ин 15, 1-2). Но особенно подробно об органическом неделимом единстве Церкви говорит апостол Павел. Сравнение Церкви с деревом есть и у апостола Павла (Рим. 11, 17-24), но наиболее часто апостол Павел называет Церковь “телом” [4]. Уже само название Церкви “телом” указывает на ее единство; два тела между собой связаны быть не могут.
Но что значит образ “тела”, прилагаемый к Церкви? Образ “тела” в приложении к Церкви прекрасно раскрывает сам же апостол Павел. Многие, то есть все входящие в Церковь, составляют одно тело во Христе, а порознь один для другого члены (Рим. 12, 5; 1 Кор 12, 27). “Тело одно, но имеет многие члены, и все члены одного тела, хотя их и много, составляют одно тело...
Тело же не из одного члена, но из многих. Если нога скажет: я не принадлежу к телу, потому что я не рука, то неужели она потому не принадлежит к телу? И если ухо скажет: я не принадлежу к телу, потому что я не глаз, то неужели оно потому не принадлежит к телу? Бог расположил члены, каждый в теле, как Ему было угодно” (1 Кор. 12, 12, 14-16, 18) “Как в одном теле у нас много членов, но не у всех членов одно и то же дело” (Рим. 12, 4).
“Не может глаз сказать руке – ты мне не надобна; или также голова ногам – вы мне не нужны... Бог соразмерил тело, внушив о менее совершенном большее попечение, дабы не было разделения в теле, а все члены одинаково заботились друг о друге. Посему, страдает ли один член, страдают с ним все члены, славится ли один член, с ним радуются все члены” (1 Кор 12, 21, 24-26, 28. Ср.: Рим 12, 6-9).
Но как возможно осуществление такого единения людей в Церкви, в церковной общественности? Ведь естественное греховное состояние человека более соответствует созданию только правового общества, потому что грех и есть самоутверждение или себялюбие, которое охраняется гражданским правом. Действительно, для человека, пока он будет охранять свое греховное состояние, совершенное единение будет пустой мечтой, которой не суждено осуществиться в действительности.
Но здесь все именно и разрешается истиной Церкви. Христос не учил только об единстве, о Церкви, но создал Церковь Христос дал заповедь: любите друг друга, но одной этой заповеди совершенно недостаточно. Эта заповедь, как всякая другая заповедь, сама собой ничего создать не может, если нет у человека сил для ее осуществления. И если бы христианство ограничивалось только одним учением о любви, оно было бы бесполезно, потому что в человеческой природе, искаженной грехом, нет сил для проведения в жизнь этого учения.
О любви говорил и Ветхий Завет, и даже язычники, но этого мало. Разум признает, что заповедь о любви хороша, но человек постоянно будет встречать в самом себе иной закон, противовоюющий закону ума и пленяющий его закону греховному (Рим 7, 22-23). Чтобы быть хорошим человеком, для этого вовсе не достаточно лишь знать, что хорошо и что плохо. Ведь разве мы сомневаемся в том, что грешить дурно?
Почему же мы грешим, зная хорошо, что это дурно? Потому, что одно дело знать, а другое дело жить. Кто наблюдает за движениями души своей, тот хорошо знает, как грехи и страсти борются с разумом и как часто они его побеждают. Разум гнется под напором страстей; грех, как бы какой туман, закрывает от нас солнце истины, связывает все добрые силы нашей души.
Сознающая силу греха душа всегда готова сказать вместе с царем Манасией: “Связана я многими узами железными, так что не могу поднять головы”. Может ли нам в таком печальном состоянии помочь одно только учение о любви? Но в том-то сила и значение дела Христова, что оно не ограничивается одним только учением. Человеку даны новые силы, а потому для него и возможным становится новое церковное единение.
Эти силы даны прежде всего тем, что в воплощении Сына Божия человечество теснейшим образом соединилось с Богом. В Церкви и продолжается всегда и неизменно единение человека с Христом. Это единение – источник духовной жизни, а без единения с Христом - духовная смерть. В чем же это единение? Христос говорил: “Я хлеб живый, сшедший с небес; ядущий хлеб сей будет жить вовек; хлеб же, который Я дам, есть Плоть Моя, которую Я отдам за жизнь мира истинно, истинно говорю вам: если не будете есть Плоти Сына Человеческого и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную, и Я воскрешу его в последний день...
Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь пребывает во Мне” (Ин 6, 51, 53-54, 56). Таинство причащения – вот где единение со Христом и, следовательно, - источник духовной жизни. Таинство причащения соединяет людей с Богом и тем самым объединяет и друг с другом. Вот почему причащение есть источник именно церковной жизни по преимуществу. Смысл таинства причащения – в его церковности.
Вне единства церковного нет и причащения. Весьма знаменательно, что в святоотеческой письменности единство церковное поставлено в неразрывную связь с таинством Тела и Крови Христовых. Уже святой Игнатий Богоносец пишет к филадельфийцам: “Старайтесь иметь одну евхаристию, ибо одна Плоть Господа нашего Иисуса Христа и одна чаша во единении Крови Его, один жертвенник” (глава IV).
Тот же святой Игнатий подчеркивает и церковность евхаристии: “Без епископа никто не делай ничего, относящегося до Церкви. Только та евхаристия должна почитаться истинной, которая совершается епископом или тем, кому он сам предоставит это. Где будет епископ, там должен быть и народ, так же, как где Иисус Христос, там и Кафолическая Церковь” (К смирнянам, глава VIII).
“Многие зерна, - пишет святой Киприан Карфагенский, - вместе собранные, смолотые и замешанные, образуют один хлеб; так во Христе, Который есть небесный хлеб, мы видим одно тело, в котором связано и соединено наше множество” [5]. Святоотеческое учение о церковности евхаристии и об ее значении для спасения особенно глубоко и подробно раскрыто святителем Кириллом Александрийским, слова которого мы и приведем.
“Единородный определил некоторый, изысканный подобающею Ему премудростию и советом Отца, способ к тому, чтобы и сами мы сходились и смешивались в единство с Богом и друг с другом, хотя и отделяясь каждый от другого душами и телами в особую личность, - именно такой способ: в одном теле, очевидно, в Своем собственном, благословляя верующих в Него посредством таинственного причастия (евхаристии)
- делает их сотелесными как Ему Самому, так и друг другу. Кто, в самом деле, мог бы разделить и от природного единения друг с другом отторгнуть тех, кто посредством одного святого тела связаны в единство со Христом? Ведь если “все от одного хлеба приобщаемся”, то все одно тело составляем (1 Кор. 10, 17), ибо Христос не может быть разделяем. Поэтому и телом Христовым называется Церковь, а мы – отдельные члены, по пониманию апостола Павла (1 Кор. 12, 27)
Все мы, через святое тело соединяясь с одним Христом, как получившие Его единого и нераздельного в своих телах, ему более, чем себе самим, должны мы считать принадлежащими свои члены” [6]. “Не по одному только настроению, состоящему в душевном расположении, будет пребывать в нас Христос, как говорит Он (Ин. 6, 56), но и по причастию, конечно, природному.
Как если кто, соединив один воск с другим и расплавив на огне, делает из обоих нечто единое, так через приобщение Тела Христова и Честной Крови Он Сам в нас и мы, со своей стороны, в Нем соединяемся. Ведь иначе было бы невозможно, чтобы подвергшееся тлению стало способным к оживотворению, если бы оно не сочеталось телесно с телом Того, Кто есть жизнь по природе, то есть Единородного” [7].