Страница 30 из 38
Таинства не всем нужные суть: а) Священство и б) Брак. Они сходны между собой, цель их одна: священство есть брак с Церковью, и брак есть священство. Священники вступают в брак с Церковью для произведения чад духовных; брачующиеся освящаются Церковью для произведения в чистоте побуждений чад плотских - великое священнодействие! В нем повторяется первая великая тайна мира - творение. Нравственная идея сих Таинств также одна. Священство выражает соединение Христа с Церковью. Но это соединение уже выражено в Евхаристии? Там выражено то, что получаем через сие соединение для себя; а здесь присоединена черта новая - рождение чад духовных, то есть показана благотворность сего соединения, простирающаяся от нас на других. Брак уже не нужен для сего соединения; оно довольно выражено Священством и Евхаристией; но соединение сие нужно для брака, дабы брачующиеся, видя в них цель своего соединения, помнили, что они должны производить таких детей, которые бы были новыми членами Тела Христова. Посему-то Церковь освятила брак и выразила в нем ту же идею соединения. И если какая эпоха в жизни, то сия преимущественно должна быть освящаема. Благословение Божие низводится на сии моменты жизни человеческой, и человек прилагается к невидимому миру самым видимым образом.
Каким образом священные лица рождают духовных чад? Духовно - через слово и Таинство; чувственно также через Таинство, а особенно силой проповеди.
Есть ли основа этого в натуре и жизни человеческой? или Таинство сие, а вместе и лица сии могут быть и не быть? Основа этого глубоко лежит в падшей натуре человечества. В состоянии падения человек не может обойтись без духовных отцев, которые рождали бы его, воспитывали и провожали на тот свет. Эта основа непоколебима. Отсюда у всех народов были священники - жрецы.
Вот истины, выраженные Таинствами! Они обнимают важнейшие мгновения и эпохи в жизни человеческой, как то: рождение и смерть, возрастание и питание, от которого зависит жизнь; состояние супружества, по которому человек, бывший доселе в ряду следствий, которых причины в предках его, сам делается причиной новых следствий, становится начальником поколения; наконец, нравственное врачевание и просвещение от священников.
Эти главные истины, выраженные в Таинствах, богослову и вообще учителю Церкви всегда должно иметь в виду, ибо, не зная их, нельзя избегнуть заблуждений. Таинства наши весьма знаменательны и назидательны. Они удовлетворяют главнейшим нравственным потребностям и соответствуют важнейшим эпохам жизни. Посему и те, которые отвергли Таинства, удержали, хотя в низшем смысле, знаменование их обрядовое. Так, у протестантов есть своего рода исповедь, брак также у них благословляется; нечто подобное Елеосвящению есть у них напутие умирающего, то есть приобщение его Святым Тайнам, что составляет у них особый обряд. Пасторы тоже не прямо посылаются, но отпускаются с молитвой; следовательно, у них все это есть, только они обессиливают свои священнодействия, устраняя от них действие благодати.
Мы кратко говорили о содержании Таинств, и этот краткий обзор не так полон назидания. Если же полнее и подробнее указать отношение каждого Таинства к жизни, то они явятся гораздо досточтимее.
Например, возьмем и разовьем более Таинство Покаяния. Что оно представляет с первого взгляда человеку даже нехристианину, если он смотрит на него? Миллионы людей приходят к таким же грешникам, как и они сами, и раскрывают перед ними всю свою совесть. Обыкновенное ли это явление? Где можно видеть что-нибудь подобное? Для грешника всего опаснее открывать свою душу. Кто же сделал его бесстрашным? Кому это возможно? Одному Богу. Он один мог сделать это, и сделал. Человек никогда не осмелился бы потребовать сего. Другая сторона: люди-грешники объявляют грешникам прощение. Кто дал и дозволил им это право? Не одни Иудеи, а и все люди знали, что один Бог может отпускать грехи. Как же люди могли это усвоить себе сами? Только Иисус Христос мог ввести это учреждение. Ибо оно явно противно развращенной природе человека. Он может решиться на другие учреждения, а это для него невозможно. Но будучи далеко от природы развращенной, оно близко к природе врачуемой, которая мерзит себя и желает очистить свою мерзость. В сем случае усматривается весьма мудрое распоряжение Иисуса Христа.
Для грешника нет лучшего облегчения, как раскрытие своей совести. Он много успокаивается после этого, и грех перестает тяготить его. Это понятно для истинно кающегося.
Что представляется вниманию, когда смотрим на действия покаяния? Смотря на это, видим, что благотворные действия сего Таинства весьма велики, и если бы оно совершалось всегда и везде должным образом, то действия сии были бы бесчисленны. Так, мы знаем, что всегда были люди, желавшие добра человечеству, например, философы, законодатели, цари и прочие. Но желания их никогда должным образом не исполнялись. Что мешало этому?.. То, что действия их оставались на поверхности; они не проникали во внутренний мир - не видели совести людей. Всего лучше было бы им, если бы раскрылся перед ними мир совести. Но кто мог осмелиться на такое предложение? Этого раскрытия совести мог потребовать один Бог; Он потребовал, и в христианстве это сделано. И грешники перед пастырями, как пред Богом, раскрывают свою совесть и врачуются. Редкое преимущество! На основании его сколько блага могут делать пастыри! Имея это преимущество, пастырь может быть истинным посланником. В нравственном отношении ему нужно наставлять и врачевать болезни души, и как легко это делать, когда он знает ум, веру, - вообще совесть своих пасомых! И это все он может узнавать и узнает при исповеди, совершающейся в таком виде, в каком она положена у нас. При исповеди он может составить полный, подробный и самый лучший конспект того, чему учить и что назидать в сердцах пасомых в наступающем за сим году.
Сколько еще других удобностей представляет исповедь, совершаемая так, как она есть в нашей Церкви! Протестантская исповедь не такова, и потому не имеет сих выгод. В нашей исповеди самое лучшее место назидать (наставлять, поучать) все, чего нельзя в другом месте; при исповеди можно говорить то, чего в других случаях нельзя. С кафедры не все можно и прилично называть; но в исповеди можно касаться всего, например, тайн домашней жизни, отношений мужа к жене, и наоборот, также монарха к подданным, о чем неприлично и опасно проповедовать публично. Здесь грешник раскрывает свою совесть перед Лицем Самого Иисуса Христа, и потому готов принимать все; явно, что в другом месте долгие собеседования не произведут того, что здесь - два слова. Тут-то можно говорить о правах, попираемых законами, ибо законы не всегда оказывают помощь, а пастырь, стесняемый законами гражданскими, в других случаях не может говорить об этом. Но здесь самое лучшее для этого место, ибо здесь исполнение сей должности, лежащей на пастыре, не сопряжено ни со вредом, ни с соблазном. С сих точек учреждение сего Таинства есть дело единственное, и в употреблении своем оно было бы таким, если бы не сделалось механическим. Перед ним уступают все суды гражданские и самый суд совестный, ибо и в нем нет, или мало есть религии, души, совести. Этот суд Церкви, по отношению к судам гражданским, есть Святое святых.
Ибо человек, кающийся здесь, истинно стоит пред судом Божиим - все готов открыть, все выслушать, все принять, всему подчиниться!
Средства сии - Таинства, равно как Церковь и слово, могут действовать и сами по себе, как учреждения, содержащие в себе много истинного, доброго и полезного; но для большей действенности действует в них еще и благодать. Так благодать действует в Таинствах: например, когда Иисус Христос давал апостолам власть вязать и решать грехи, то прежде дунул и сказал: приимите Дух Свят, и потом уже присоединил: Имже (то есть Сим Духом, Которого они приняли) отпустите грехи, отпустятся им (Ин. 20; 22-23).
Итак, поелику в средствах, употребляемых Богом к усвоению роду человеческому спасения, действует благодать, то, сказав о них, должно бы говорить о благодати. Но поелику сия благодать действует и в тех средствах, которые требуются со стороны человека, то лучше изложить учение о благодати после учения о средствах, употребляемых человеком к усвоению спасения.
Таким образом Бог действует на человека! Обратимся теперь к человеку: что он должен делать? Человек должен веровать, жить сообразно с верой и пользоваться средствами.