Страница 12 из 38
И видехом, - пишет он - и свидетельствуем, и возвещаем вам живот вечный, иже бе у Отца и явися нам (1 Ин. 1; 2). Но как явися, этого не описывает он: о метафизическом способе явления он не говорит ни слова. Вероятно, этот способ и не приходил ему, равно как и другим апостолам, на ум. Да и в самом деле, о нем спрашивает только ум школьный, или пытливый; а ум здравый, известный под именем здравого смысла - (sensus communis) - останавливается только на признаках ощутительных, на том только, на чем останавливался апостол Иоанн - на свидетельстве рук и очей: и руки наша осязаша. Вот, что говорит сей Апостол, не вдаваясь в логические тонкости!
Апостол Павел почти то же повторяет. Бог явися, - говорит он, - во плоти (1 Тим. 3; 16). Сей апостол чувствовал уже непостижимость сего дела, и , потому, приступая к описанию его, восклицает: велия есть благочестия тайна! Как бы приблизить круг понятий, теснившихся в уме Павла, когда он изрекал это? Павел не видел Иисуса Христа, и потому не мог ссылаться (так, как Иоанн) на свои руки и глаза; это важное преимущество принадлежало только Иоанну и тем, кои были вместе с ним очевидцами Слова. У апостола Павла была такая мысль, какую имеем мы, когда говорим: в этом теле душа; или: в этой голове ум; или же: в этом сердце чувство, - то есть он выразил этим ту мысль, что в Иисусе Христе так ощутительно было Божие присутствие, что можно было сказать: в этом теле Бог. Но как в Нем обитает Бог, этого не определяет он. Тот же апостол Павел в другом месте говорит определеннее: яко в том живет, - говорит он, - всяко исполнение Божества телесне (Кол. 2; 9). Что за мысль этого выражения? Здесь особенное понятие, заключающее в себе ту мысль, что в Иисусе Христе обитает Бог со всеми Своими совершенствами, свойствами и действиями, и притом обитает не духовным, невидимым образом, а телесне - видимо: вот выражение, показывающее самое теснейшее соединение Божества с человечеством. Впрочем, это такой предмет, о котором нельзя сказать большего.
Сколь ни тесное соединение показывают приведенные нами выражения апостолов, а особенно последнее выражение апостола Павла, все же, однако, соединение это теснее, нежели как они нам представляют его. А что такое тесное соединение есть, за это стоят все те места, в которых все приписывается или одному Божеству в Иисусе Христе, или одному человечеству: из сего видно, что то и другое составляет один субъект - одно Лице, иначе, без неразрывного соединения того и другого, это не могло бы стоять. Мест таких много, например: кто произошел от Авраама? Бог, - говорят святые писатели, между тем как от Него Иисус Христос произошел по человечеству. Кто распят? Опять Бог славы, и так далее. С этой точки зрения смотря на Богочеловека, можно простирать в Нем соединение Божества и человечества почти до неразличения того и другого, и потому без преувеличения могли говорить апостолы: и руки наша осязаша, о Словеси животном (1 Ин. 1; 1). Вот учение Библейское, которое далеко оставило все выражения человеческие об этом предмете, и само далеко отстоит от того, чтобы могло в точности выразить существо дела! Оно без логической определенности сообразно простому священному языку и требованию тогдашнего времени, в которое это считалось ненужным. Твердо держась его, надобно смотреть на Иисуса Христа как на Бога и вместе - Человека. Богочеловек есть сокращение того, что говорит Иоанн: Бог явися во плоти.
Церковь употребила особенный образ выражения для означения сего соединения: она называет его соединением личным, ипостасным. Что за сила этого выражения, и идет ли оно к делу? Лицем называется существо мыслящее и имеющее единство сознания. Следовательно, этим выражением утверждается то, что в Иисусе Христе не два сознания, а одно. Человеческая натура не может быть без сознания, но знает себя не отдельно, а так, что сознание ее проникнуто сознанием Божественным, и потому составляет с ним одно и то же. Вот мысль Церкви. Для чего она употребила это и другие подобные ему выражения? По причине ересей, и потому нужно припомнить еретиков, против которых она направила это.
Ереси касательно сего предмета были следующие: одни направлены были против начала человеческого, другие против Божественного, а третьи против соединения того и другою. Они шли одни за другими, и одни из других вырождались. Так, сначала подвержены были сомнениям обе стороны. Например, евиониты и другие секты, выродившиеся из сект иудейских, поскольку имели прежде в иудействе чувственное понятие о Мессии, и поскольку и впоследствии, перейдя в христианство, мало нашли указаний в Евангелии на Божество Иисуса Христа, то и остались при прежнем своем понятии - отняли у Иисуса Христа Божество и почли Его простым человеком. Другие транс-цедентальные секты - гностики и им подобные - преимущественно побуждаемые происхождением Слова от Бога, утверждали, что Иисус Христос не принимал существа человеческого, а имел только плоть видимую.
Против тех и других Церковь в IV веке учила, что Иисус Христос воплотился, и что Божество с человечеством в Нем соединилось лично. Несторий в V веке обратил внимание на способ соединения двух натур и учил, что Божество в Иисусе Христе не тесно соединено, а низошло на Него по рождении, а потом отступило, то есть учил временному наитию, а не постоянному соединению. Вопреки сей ереси Церковь утвердила, что Божество соединилось с человечеством нераздельно, неслиянно, непреложно; нераздельно, то есть так, что одно от другого отделиться не может; неслиянно, то есть не так, как учили монофизиты и евтихиане; непреложно, то есть ни одна из натур не превращается в другую и не поглощается ею.
Против монофизитов Церковь утвердила во Христе два естества и две воли. Другое определение сделала она против усилившейся в VIII веке секты адоптиан, которая есть остаток ереси Нестория, и которая, опасаясь приписать Иисусу Христу способность грешить - избирать то или другое - приписала Ему только одну волю Божескую, а по человечеству признала Его усыновленным по воле Отца. Против этой секты Западная Церковь, которой одной касалась эта ересь, определила, что Иисус Христос и по человечеству есть естественный Сын Божий, а не усыновленный. Следовательно, слава Божественная принадлежит Его человечеству по самому естеству, а не по усыновлению. Ибо Он родился от Святаго Духа, и потому также естествен Отцу Небесному, как сын обыкновенного отца естествен своему отцу. Вот история ересей по сему предмету, и вот опровержения их, сделанные Церковью! Последняя ересь слишком утончена диалектически. Из всего же учения Церкви видно, что две натуры тесно соединены; способ соединения в Писании не определен, а Церковь определила его так, как мы видели.
Например, апостол Павел в Послании к Филиппийцам говорит, что Иисус Христос принял зрак раба; в Послании к Римлянам, - что Он явился в подобии плоти греха. Но этими выражениями апостол не означает того, будто бы Иисус Христос не был полным Богом и полным человеком. "Подобие раба" у него значит то же, что "совершенное сходство" - точь-в-точь раб; "подобием плоти греха" он выразил то, что тело Иисуса Христа было подобно нашему телу грешному; а между тем, само в себе, оно было безгрешно.
Итак, источники ересей должно искать не в Писании, а вне его; они происходили от инуду (от иного места, от другого -ред.), а Писание брали уже в подтверждение. Так, начало тех ересей, которые отнимали у Иисуса Христа Божество, или и приписывали Ему оное, но неполно, скрывается в иудействе. Иудеи, по крайней мере большая часть, имели понятие о Мессии, как о простом человеке. При этом понятии легко было остаться иудействующим христианам, ибо они руководствовались евангелием назореев, которое едва ли есть то же, что Евангелие Матфея. Апостола Павла они не любили за то, что он отвергал обрядовый закон, вследствие этого и писаний его не принимали. Евангелие Иоанна, если пришло к ним, то уже поздно. Между тем, как только эти два ученика Иисуса Христа преимущественно говорят о Божестве Его, а Матфей останавливается преимущественно на Его человечестве; и потому, кто останавливается на нем, тот легко может остановиться на том, что Иисус Христос был только человек, как и сделали евиониты и другие иудействующие христиане.