Игумен N

Но ответ напрашивался сам собой: ни один доллар из этих вложений не пропадет для будущего туристического бизнеса, когда монастыри превратятся в роскошные гостиницы для богатых бездельников.

Всё это — в будущем, хотя, возможно, и недалеком. А пока, слава Богу, мы еще можем вкусить настоящего афонского духа. Есть еще здесь истинные подвижники, молитвен­ники и праведники, ради которых еще удерживает Господь занесенный над Афоном ритуальный масонский меч.

Монастырь Святого Павла

В монастыре Святого Павла, который в течение почти четырехсот лет (до 1744 года) был славянским, нас приняли очень радушно. Мы помолились в соборном Сретенском храме с необычным иконостасом из серо-голубого мрамора, приложились к частицам мощей, которые были вынесены на середину для покло­нения, и с удивлением увидели те самые Дары, что были принесе­ны волхвами младенцу Христу. В ковчеге под стеклом лежали тон­кие узорчатые пластинки из золота, кусочки смирны и ладана. Две тысячи лет тому назад их приняла в Свои руки Пресвятая Бого­родица. Долгое время потом они находились в сокровищнице византийских императоров, а после падения Константинополя оказались в руках турецкого султана. В монастырь Святого Павла, который принадлежал в то время сербам, они попали благодаря супруге султана Мурата I. Его жена, Мария (Маро), была христианкой, дочерью сербского правителя Георгия Бранковича — большого благодетеля монастыря. Она преподнесла Дары Волхвов сербскому монастырю в 1470 году, и на том месте, где состоялась передача, был поставлен памятник в виде арки с изображением этой встречи.

Немалую роль в жизни монастыря Святого Павла сыграли и русские цари. После подавления турками греческого восстания в 1821 году монахи за неуплату налогов были изгнаны из своей обители. Возвратились они в монастырь только благодаря щедрой помощи Александра I и Николая I. Вспомнили мы и рассказ о. Иринея о том, что с 1941 по 1946 год духовником монастыря был русский старец Софроний (Сахаров).

С благодарностью за теплый прием мы покинули обитель и спустились к морю, чтобы вдоль побережья добраться до монастыря Дионисиат, не поднимаясь, если это будет возможно, в горы. Сначала шли по совершенно пустынному широкому пляжу, поскрипывая крупной мраморной галькой. Холодный весенний прибой плескался почти у самых ног, оставляя на камнях пену, водоросли и выбеленные морской солью и солнцем обломки древесных стволов. Пляж неожиданно кончился перед вертикальной стеной зеленого слоис­того серпент!ина21 (змеевика). Неожиданно сочный салатовый цвет этой горной породы настолько привлек наше внимание, что мы решили немного здесь задержаться и, сбросив тяжелые туристические ботинки, походить по воде босыми ногами. Серпентиновый массив высту­пал метра на полтора в море, и, для того чтобы посмотреть, можно ли его обойти, нужно было пройти несколько метров по щиколотку в воде. За выступом мы обнаружили глубокую, но узкую пещеру, которую промыли морские шторма в одном из наиболее мягких вертикаль­ных слоев серпентина. Дальше шли отвесные скалы. Пришлось вернуться назад и обычным путем по тропе над крутым обрывом пробираться к Дионисиату.

Беседа с английским лордом

Когда мы подходили к монастырю, уже вечерело. Трехэтажные белые кельи-эркеры, нависшие над высокими грозными стенами, окрасились в благородный пурпур. Оттенок его, по мере нашего приближения, постепенно менялся. Солнце опускалось все ниже, и багрянец, вбирая в себя вечернюю синеву, набухал фиолетовым цветом архиерей­ской мантии, которая заботливо покрыла монастырь и окрестные скалы. В коридоре архондарика нас перехва­тил огромного роста монах в черной шерстяной кофте и такой же вязаной шапочке. Сразу сообразив, что мы — паломники, он на великолепном английском пригласил нас в приемную залу. Когда же выяснилось наше российское происхождение, он вместо кофе предложил нам горячего чаю с закуской. Мы, конечно, отказываться не стали. Антон мгновенно сообразил, что упускать такого собеседника ни в коем случае нельзя. С греками, не владеющими иными европейскими языками, общаться было крайне сложно, поэтому англоязычный монах у нас котировался очень высоко. Антон попросил его посидеть с нами, и тот охотно, без тени стеснения, согласился. Извинившись за отлучку, он сходил вначале на кухню и вернулся с большим подносом еды и чашками с дымящимся чаем. Этот громадный широкоплечий гигант двигался на удивление легко и плавно. Ни малейшей разболтанности и неуклюжести в его походке не замечалось даже тогда, когда он шел с наполненным провизией подносом в руках.

Очень простой в обращении, скромный и мягкий человек, этот монах казался каким-то особенным. Но чем он отличался от других? Об этом мы в тот момент не задумались.

— Простите, — отхлебнув глоток чаю, обратился к нему Антон, — откуда у вас такое великолепное лондонское произно­шение?

— Я, видите ли, англичанин, — ответил он, улыбнувшись, и тоже отхлебнул глоток чаю.

Мы все чуть было не поперхнулись, услышав такой ответ. Черноволосый, с широкой, уже седеющей бородой, английский лорд, отпрыск древнего рода, так органично вписался в обстановку греческого монастыря, что и сам постепенно стал похож на грека. Теперь-то стало понятно, почему он показался нам особенным!

— Но как же вы оказались на Афоне? Чем занимались прежде? — посыпались на него вопросы.

— Был художественным руководителем балетной труппы, балетмейстером. Мы успешно гастролировали по всей Европе и Америке, но тогда я ничего еще не знал ни о Боге, ни о Православии.

— С чего же началось ваше обращение?

— Представьте себе, — с дьявола.

— То есть как с дьявола? — от удивления у Антона даже глаза округлились.

— А вот как. Однажды мы были на гастролях в Латинской Америке. Там я и услышал впервые о колдунах — «бруджо» из индейских племен «габиза» и «потэ», которые, как считают многие, являются потомками древних инков. Этих колдунов называют еще «курандейро». Они считаются добрыми колдунами, то есть знахарями, хотя их методы мало чем отличаются от колдовства, которым пользуются злые колдуны — «фитэсейро». Между выступлениями нашей труппы у меня было достаточно времени, чтобы из любопытства посетить некоторых из них и даже присутствовать при совершении различ­ных обрядов и ритуалов. То, что я узнал от них, и то, что увидел своими глазами, полностью ниспро­вергло мой прежний материалистический взгляд на мир. Для меня стало совершенно очевидным существование другого, невидимого, духовного мира, в котором обитают разум­ные сущности. Одни из этих сущностей называются у индейцев духами, а другие считаются душами умерших предков. Я убедился в реальности воздействия этих духов на людей, в реальности контакта с ними. Это был полный переворот в сознании. Теперь оказалось, что мир устроен совсем не так, как тому меня учили в колледже и в университете. Мне стало ясно, что религия — не абстракт­ное умствование для успокоения слабовольных и слабонервных людей, а отражение бытия новой для меня духовной реальности.

Вернувшись в Англию, я долго осмысли­вал увиден­ное, много читал и пришел, наконец, к выводу о том, что духи, с которыми контактировали фитэ­сейро, как, впрочем, и курандейро, с точки зрения христианства — бесы. Вот так, с помощью демонов (не смейтесь), я и начал свой путь к Богу.

— Вероятно, ваши родители относятся к англиканской церкви? — спросил о. дьякон.

— Во всяком случае, все мои предки до ХI века были православными, как и прочие англи­чане. И только после завоевания Британии нормандцами вынуждены были перейти в католичество. Это был крестовый поход Папы против Православия в Англии.

— Да, мы читали об этом. Удивительно! В то время как вся Европа была под властью Римского папы, Англия сохраняла духовную связь с Православным Константинополем. В ней дольше всего продержалось Православие. Известно даже, что многие греческие епископы в старости удалялись на покой в английские монастыри, считая их достаточно строгими и благополучными в духовном отношении. Кстати, в жилах великих русских князей текла и английская кровь. Дочь последнего православного короля Англии, Харольда — Гита — стала женой Владимира Мономаха.