Игумен N

14, 22). О времени своего преставления он был извещен Богом за несколько дней до кончины. Преподобный призвал инокинь — своих духовных дочерей, всех благословил и мирно отошел ко Господу с молитвой о них в 1579 году.

— Потом, лет через двести, — продолжал старец, — в этой же пещере краткое время жил Акакий Кавсокаливит, который впоследствии стал основателем Кавсокаливского скита. Он тоже, как и его предшественник, преп. Герасим, был сугубым аскетом, питаясь, в основном, дикими травами и каштанами. А спал он всего лишь полчаса в сутки. От такой пищи у него открылся туберкулез с кровохарканьем, однако он прожил, исцелившись с помощью Божией, до 98-летнего возраста. Незадолго перед смертью его посетил инок Афанасий из нашего скита Святой Анны, которому старец открыл время своей кончины. Он перешел в вечность 12 апреля 1730 года. Да помянут и нас преподобные отцы Герасим и Акакий в своих молитвах перед престолом Божиим на небесах, — сказав это, наш старец перекрестился и встал со скамейки.

Поднялись и мы, с радостью приняв его приглашение посетить пещеру, о которой он только что нам рассказал (см. фото 10 на вкладке). По крутой тропинке, придерживаясь руками за кусты, вслед за старцем мы осторожно спустились с террасы, на которой стояла его келья. Наконец, достигли узкого и длинного горизонтального уступа, протянувшегося вдоль склона горы. Здесь наш проводник повернул влево. Удивительно легко перешел он по бревну через глубокую промоину и двинулся вдоль вертикальной стены слоистых доломитов, нависающих слева над тропой. Мы старались не отставать от старца, даже не позаботившись о том, чтобы точнее запомнить дорогу. И как впоследствии оказалось — зря.

Высокие деревья и кустарники, разросшиеся на склоне справа от тропы, плотной стеной закрывали горизонт. Море за ними совершенно не просматривалось. Создавалось впечатление, будто мы находимся где-нибудь в лесу средней полосы России. Густая сочная трава вокруг указывала на близость источника. Наконец, мы подошли к пещере и с удивлением обнаружили, что вход в нее закрыт… дверью. Присмотревшись внимательнее, мы поняли, что в полукруглое отверстие пещеры ее встави­ли совсем недавно — доски не успели еще потемнеть от времени, а красноватый тонировочный лак выглядел совсем свежим. Старец отворил дверь, нащупал в темноте спички и, несколько раз чиркнув о коробок, зажег тонкую восковую свечу. Узкая пещера с треугольным сводом осветилась мягким желтоватым светом. Вниз вело несколько ступеней. Старец спустился по ним, высветив огоньком свечи крошечное пространство внутри пещеры. Ее земляной пол тоже имел форму вытянутого треугольника. От входа, сужаясь, он уходил не более чем на два с половиной шага в глубь скалы. На небольшой каменной полочке, выдолбленной, возможно, еще преподобным Герасимом, стояли простенькие, по большей части бумажные, иконы. Уверенными движениями хозяина старец очистил фитиль лампады от нагара, достал из угла бутылку с маслом, долил его в цветной стаканчик и затеплил лампаду перед иконами.

Затем он пропустил нас вперед, а сам отошел к ступеням, сел в единственную стасидию, которая каким-то чудом уместилась в нише справа от двери, вынул четки и погрузился в молитву. Опустившись на колени перед иконами, мы тоже молча молились. Каждый о своём. Ни единого звука не доносилось снаружи. Полная отрешенность от бесконечной суеты обезумевшего мира и сосредоточенная молитва в благодатной тишине пещеры. Вот где мы почувствовали — что значит Афон!

Вернувшись к келье старца, мы взвалили на плечи ожидавшие нас на скамейке рюкзаки и, распрощавшись, направились к калитке, прося его не забывать нас в своих молитвах.

— Советую вам сразу же, не задерживаясь, отправиться в монастырь Святого Павла, — напутствовал нас старец. — Вы как раз успеете туда до закрытия ворот. Вон по той широкой тропе.

— Но сегодня такой чудесный день, старче! Воскресенье! — обернувшись, ответил ему Антон. — хочется погулять, подняться в горы, полюбоваться природой.

— Нет, нет, дети мои, лучше не задерживайтесь, — старец улыбнулся, — а отправляйтесь-ка сразу к Святому Павлу. Прогулки по горам — пустое занятие. Пользы от них — никакой!

Глава 25.

ОСЛУШАНИЕ И… НАКАЗАНИЕ

И вот мы снова на дороге, которая вчера привела нас в скит Святой Анны.

— Похоже, нам влево, — я показал палкой направление. — Если не останавливаться в Новом Скиту, засветло будем у Святого Павла.

— Ну, ты что! Отец! — Антон заговорщицки подмигнул отцу дьякону (вижу, они что-то придумали за моей спиной). — это так банально, тащиться по горизонтали. То ли дело рвануть наверх! Покорить вершины! Небольшой десантный марш-бросок! Вот это я понимаю!

— С какой стати?! Старец благословил сразу — к Святому Павлу!

— Да день-то сегодня какой? Отец! Воскресенье! Ради такого дня нужно совершить восхождение в горы и устроить там маленький пик-ни-чок.

— У нас, кстати, осталось несколько супов быстрого приготовления, — поддержал приятеля отец дьякон, — не везти же их обратно в Россию! Мы и так таскаем их без толку вот уже две недели.

— Вcё это срочно нужно съедать! — поддакнул ему Антон. — По моим оперативным данным, у нас должны были еще остаться белые сухари, банка с маслинами, чайные пакетики и разовые упаковки с джемом.

— Да ведь нехорошо нарушать благословение!

— Ну и ничего плохого нет в том, что ради воскресного дня мы немного изменим маршрут и погуляем в горах.

Весело похохатывая, заговорщики ловко подхватили меня под мышки и развернули в другую сторону, лицом к уходящей вверх по склону извилистой тропинке. Что-то не лежала у меня душа к подобным развлечениям, отвык я уже от романтики, но, видя, как жаждут приключений мои спутники, все же согласился на этот поход, убедив себя, что нехорошо обижать друзей, да и продукты съедать, действительно, необ­ходимо.

Тропа круто забирала вверх, извиваясь меж громадных камней вдоль русла сухого потока. Его склоны были покрыты теперь уже редко встречающимися на Афоне огромными вязами. Мы казались себе муравьями, которые медленно и терпеливо ползут со своей ношей все выше и выше среди травяных стеблей и деревьев, высоко вверху раскрывших над ними свои зонтики-кроны. Но вот вязы остались где-то там, внизу. Перед нами — голые серые скалы с озорными пучками молодой травы, крепко вцепившимися в расщелины. При каждом порыве ветра кажется, что они машут нам своими зелеными платочками. На небольших уступах — качаются густые заросли терновника. А за спиной — стоит лишь обернуться — безбрежное голубое пространство: море и небо. Там внизу, в лазурной глубине, виден маленький кораблик. Над ним высоко в небе снуют белокрылые чайки. Но отсюда они кажутся лишь блестящими белыми точками. Даже их крики здесь не слышны. Полная тишина… и только шум ветра в кустах терновника. Ощущение иного мира, иного пространства.

Тропа стала еще круче. Для того чтобы сохранить устойчивость, пришлось сильнее наклоняться вперед, не дожидаясь когда тяжелый рюкзак опрокинет кого-нибудь из нас навзничь, иначе… катиться пришлось бы о-о-очень далеко. Полы подрясника стали путаться под ногами, и чтобы на них не наступать, я вынужден был остановиться и заткнуть их за пояс. Вскоре из-за каменных глыб высокого уступа впереди показалась совершенно отвесная стена желтоватых известняков высотой не менее пятидесяти метров. По всей ширине ее покрывали глубокие вертикальные борозды. Было очевидно, что это «зеркало сброса» образовалось в результате не слишком давнего землетрясения. Разлом прошел вдоль оси хребта, и западный его отрог «съехал» по разлому вертикально вниз, образовав тем самым небольшое плато у подножья отвесной скалы. Взобравшись на него, мы с удивлением обнаружили за густыми зарослями терновника очень длинную двухэтажную келью. С восточной стороны, как обычно, она оканчивалась домовой церковью под традиционным сланцевым куполом, над которым возвышался небольшой четырехконечный крест. Даже издали было заметно, что келья уже давно заброшена и с годами пришла в совершенное запустение. Повсюду на плато в теневых участках еще лежал снег. Под ярким весенним солнцем, утопая по щиколотку в холодном белоснежном желе, через ложбину, окаймленную густой стеной кустарника, мы пробрались, наконец, к покинутому дому.