Страница 20 из 81
Преосвященный уразумел всю глубину этого ответа... Да, Батюшка о. Лев пел Богу всем строем своей жизни.
23 сентября 1908г.
Сейчас, когда я читал в церкви псалтирь, пришел Батюшка. В ожидании пономаря Батюшка немного поговорил со мной.
—Одна монахиня, уже мантийная, видела сон. Ей явилась Матерь Божия и говорила, что должно ожидать ужасов. Это было в 1899 году.
— Да и вообще, — сказала Она, — этому тленному миру недолго существовать: терпение Моего Сына и Господа истощается...
Когда я, будучи мирским, был за Сергиевой Лаврой в пещерном Черниговском монастыре, я пожил там дней шесть, готовился, исповедовался, как только возможно было мирянину, и приобщался. После принятия св. Тайн мне было легко на душе.
Передо мною лежала псалтирь в русском переводе, я раскрываю и читаю: "Кто введет меня в укрепленный (огражденный) город" — "во град ограждения" по-славянски. Тогда мне подумалось: да ведь это (т. е. монастырь тот) и есть укрепленный город. Потом я посмотрел толкование и, оказалось, что это верно.
Нет времени записать более подробно. Хотелось хоть как-нибудь записать.
26 сентября.
Сегодня день моего рождения, мне исполнилось 20 лет.
В миру большинство даже верующих людей не верят в существование бесов, а здесь это — истина. Вот какой случай рассказал мне однажды Батюшка.
"Отец Амвросий показал о. Венедикту (Орлову) бесов таким образом. Накрыл его мантией, потом подвел его к окну и говорит:
— Видишь?
—Да, вижу, Батюшка, вижу, что идет множество арестантов, грязных, изодранных, со страшными зверскими лицами. Батюшка, откуда столько их? Идут, идут и конца нет, и кто их пустил одних в скит? Вероятно, весь скит оцепили казаки? А арестанты эти все идут, идут, расходятся направо, налево, за церковь.
—Ну что, видишь, о. Венедикт?
— Да, Батюшка, что же это?
— Это — бесы. Видишь, сколько должно приходиться на каждого из братии?
—Батюшка, да неужели?
—Ну, теперь смотри.
Снова посмотрел о. Венедикт, и уже ничего более не увидал, все было тихо по-прежнему.
Вот видите, против скольких мы должны бороться, но, конечно, Бог попускает борьбу сообразно силам каждого..."
27 сентября 1908 г.
Господь помогает мне, недостойному, вставать к утрени. Я просыпал утрени редко, по милости Божией.
Однажды, когда я каялся Батюшке, что проспал лишний час, или около того, не помню, Батюшка мне сказал:
—Это вас борет бес уныния. Он всех борет. Борол он и преп. Серафима Саровского и преп. Ефрема Сирина, который составил известную молитву "Господи и Владыка живота моего". Смотрите, что он поставил на первом месте: "Дух праздности" — и, как следствие праздности: "уныния не даждь ми". Это — лютый бес. На вас он нападает сном, а на других уже наяву — унынием, тоской. На кого как может, так и нападает. Ведь вы не можете сказать, что находитесь в праздности?
— Да, Батюшка, почти нет минуты свободной...
— Ну вот, он на вас и нападает сном. Ничего, не скорбите...
5 октября.
Как-то вечером на благословении и на исповедании мною моих немощей и прегрешений за истекший день, а возможно, и за прежнее время, Батюшка начал мне говорить о самоукорении.
Я заметил и понял из наставлений Батюшки, что нужно укорять себя за свои немощи и смиряться, но всячески гнать от себя уныние, расслабление. Что бы ни случилось, унывать не нужно, а нужно сказать все старцу.
—Бог простит, — говорит Батюшка. — Укоряйте себя. Укорять себя нетрудно, а некоторые этого не хотят. Перенести укор от брата труднее, а самому укорять себя нетрудно. Кроме того, если мы и будем укорять себя, а не будем бороться со страстями: будем есть, сколько хочется, будем спать, сколько хочется — то такое самоукорение не принесет пользы. Если мы укоряем себя, впадая в согрешения невольно, то такое самоукорение законно. В борьбе со страстями, если и побеждаемся ими, но укоряем себя, каемся, смиряемся и продолжаем бороться, мы непрестанно идем вперед. Нам осталось одно: смирение. Время же суровых подвигов прошло, должно быть, безвозвратно...
16 октября 1908 г.
Теперь, когда я начал исполнять новое послушание письмоводителя после брата Кирилла Зленко, взятого в солдаты, я пью чай у Батюшки. Иногда разговор касается духовной жизни и монашества, отходя несколько от дела. Так, например, Батюшка говорил о монашестве:
— Не все монашество заключается в подряснике да каше. Надел подрясник, стал есть кашу и думает: я теперь стал монахом. Нет. Одно внешнее не принесет никакой пользы. Правда, нужно носить монашескую одежду и поститься, но это не все. Лампа, пока не горит, не оправдывает своего назначения — светить. Чего же не достает? — Огонька. Необходим и фитиль, и керосин, но если нет огня, если она не зажжена, она не приносит никому пользы. Когда же она зажжена, сразу польется свет. Так и в монашестве: одна внешность не приносит пользы, необходим внутренний огонек. О. Анатолий говорил, что "монашество есть сокровенный сердца человек"...
19 октября.
Сегодня у нас храмовой праздник: память преп. Иоаннаыльского. Литургию служил о. архимандрит.
Замечательно правильное наставление о. Амвросия: "Смущение нигде в числе добродетелей не писано, и происходит оно оттого, что причина, от которой смущение рождается, ложная".
Однажды Батюшка, показав мне письмо, написанное нарочно коверканным поддельным почерком, сказал:
—Вот письмо. В нем меня обзывают самыми площадными ругательными словами. Особенно за мои собеседования в монастыре. Думаю на того, на другого..., но кто бы это ни был, это мой благодетель. Может быть, Господь за это простит мне что-либо из моих грехов.
Это, вероятно, было написано каким-либо монастырским монахом. Я неоднократно понимал из слов Батюшки, что на него были гонения, что его не все любили. А епископ Трифон, благословляя нас на монашество, сказал:
—Вы знаете, есть партия против о. Варсонофия. Если к вам придут такие и будут что-либо такое говорить, то вы прямо в ноги им: "Простите, мы не можем осуждать старца".
22 октября 1908 г.
Сегодня в Оптиной праздник. Ведь у нас Казанский собор. И у меня в келий праздник: еп. Трифон перед нашим первым отъездом в Оптину благословил меня иконочкой Казанской Божией Матери.
Когда мама согласилась на наше решение, она вместе с нами и нашим законоучителем в гимназии о. Петром Сахаровым пришла к епископу Трифону по его приглашению. Владыка ее успокаивал:
—Не беспокойтесь, они, кроме хорошего, ничего не увидят.
Когда мы вошли к Владыке в зал, вошел и о. Гавриил, ныне иеродиакон Оптиной пустыни, а тогда еще монах, постриженник Владыки. Владыка и говорит:
—Архангел Гавриил всегда является провозвестником, а к вам Бог послал о. Гавриила. — Я забыл и точные слова Владыки, и даже смысл их, но помню, что о. Гавриил был сравниваем с архангелом Гавриилом, и относилось это к нам, настоящему обстоятельству.
Вот это я на днях рассказал Батюшке. Батюшка сказал:
—Вы тогда уже стали монахом. Владыка, как человек веселого характера, может быть, сказал шутя, но слова архиерея имеют силу. А когда вы приехали сюда в скит?
—23 декабря, выехали из Москвы 22 декабря.
— Так, в день памяти Анастасии Узорешительницы. Это понятно. Вы разрешились от уз мира, сбросили эти оковы с себя. Нет в жизни случайных сцеплений обстоятельств, — все промыслительно...
Батюшка говорил, что о. Амвросий и о. Анатолий приняли его очень радостно. О. Амвросий встретил Батюшку стоя, чего не случалось прежде, он всех принимал или лежа, или сидя.
— У него только что была мать Параскева (кажется, блаженная). Она говорит о. Амвросию:
—Павел Иванович приехал.
—Слава Богу, --- отвечал о. Амвросий. Возможно, он провидел, что я буду скитоначальником и старцем.
25 октября 1908г.
Вчера на благословении я каялся Батюшке, что проспал раннюю обедню. На это Батюшка ответил:
—Бог простит. Укоряйте себя.
—Батюшка, как же надо укорять себя?
—Как укорять? Очень просто. Совесть сразу заговорит, сразу будет обличать, а вам останется только согласиться, что плохо сделали, смиренно обратиться к Богу с молитвой о прощении.
—Да, Батюшка, сначала станет как бы неприятно, укоришь себя, обличишь, и через очень короткое время забудешь об этом, как будто ничего и не было.
—Хоть минуту, хоть полминуты, а надо обязательно укорять себя так. Наше дело — укорить себя хотя бы на очень короткое время, а остальное предоставим Богу... А были св. отцы, у которых вся жизнь была сплошное самоукорение... Но нам до этого далеко. Когда мы себя укоряем, мы исполняемся силы, становимся сильнее духовно. Это закон духовной жизни.