Евергетин

Словом, когда Бог сказал это Антонию, Он и правду сказал, и Своего сына привел в еще большее смирение. И так понимай это и в отношении других святых, которым Бог открыл или изрек что–либо подобное.

2. Из святого Ефрема

Начало плода — цветок. Начало смирения — послушание о Господе. Ибо тот, кто стяжал его, исполнителен, послушен, скромен, воздает честь и малым и великим. И я верю, что он получит награду от Господа — жизнь вечную.

2. Один брат рассказал: «Я дал обещание Господу, что, когда брат мой скажет мне что–то сделать, я скажу помыслу:

— Это Господь твой, слушайся его.

А если скажет и другой брат, то я снова скажу:

— А это брат твоего Господа.

И если даже ребенок прикажет мне что–то, я скажу:

— Слушайся сына Твоего Господа».

Так этот брат противостоял чуждым помыслам. Все он исполнял без всякого смущения, и действием благодати у него было смирение.

3. Из аввы Исаии

1. У кого есть смирение, у того даже язык не повернется сказать кому–то, что тот нерадив или небрежен. Он будет слеп к чужим грехам и глух к тому, что не полезно для его души. Ему не будет дела ни до чего, кроме своих грехов, но со всеми он будет сохранять мир — по заповеди Господа, а не из чувства приязни. И если кто не соблюдает этого, пусть он даже ест раз в шесть дней и истязает себя непомерными подвигами — все его труды напрасны.

2. Брат, приучи свой язык говорить «прости», и смирение придет к тебе. Полюби смирение, и оно покроет тебя от твоих грехов.

3. Ни в одном труде не будь нерадив. Потому что труд, страдания и молчание рождают смирение. И знай: пока человек небрежет о себе, он в сердце своем убежден, что угоден Богу. Но когда он избавится от страстей, то стыдится пред Богом возвести свои очи на небо. Тогда–то он видит, сколь он мал в глазах Божиих.

4. У одного человека было два раба. Он послал их на свое поле, чтобы каждый из них сжинал семь статов (часть поля) в день. И один из них изо всех сил старался выполнить приказание своего господина, но не смог, потому что это было ему не под силу. А второй поленился и сказал: «Кто же может за день сделать такую работу!» Этот раб пренебрег приказанием, за дело не взялся и лег спать. Он то дремал, то позевывал, то ворочался с боку на бок, как «дверь… на крючьях своих» (Притч 26. 14—16), — итак впустую провел весь день. Пришел вечер, и оба явились к своему хозяину. Господин проверил обоих и узнал, сколько сделал тот раб, который старался. Конечно, он не успел выполнить, что ему было велено, но он выказал свою ревность, и за это господин его похвалил. А ленивого, как ослушника, прогнал из своего дома.

Вот так и мы в любых скорбях и трудностях не будем унывать, но будем трудиться по мере наших сил, от всей души и со смирением. И я верю, что Господь примет нас вместе с теми Его святыми, кто совершил много подвигов.

5. Если не ранить совесть ближнего — это рождает смирение. Смирение порождает рассуждение, а рассуждение упраздняет все страсти, отделяя их одну от другой. Поэтому ты не сможешь достичь рассуждения, если прежде не подготовишь для него почвы. Первым делом это уединение — оно рождает подвиг. Подвиг рождает плач; плач рождает страх Божий; страх рождает смирение. Смирение рождает рассуждение, рассуждение — прозорливость, прозорливость — любовь. А любовь делает душу чистой и бесстрастной. И тогда, после всего этого, человек познает, как далек он от Бога.

6. Если не быть уверенным, что твой труд угоден Богу, это призовет помощь Божию, которая оградит тебя. Ибо тот, кто предал свое сердце Богу в благочестии и истине, даже помыслить не может о том, что он Ему угодил. До тех пор, пока его уличает совесть в какой–то кичливости, он чужд свободы. Ведь там, где есть в чем упрекнуть, — есть за что и обвинить. А где есть предмет обвинения — там нет свободы.

4. Из аввы Марка

Как чуждо надмение тому, кто кается, так для того, кто намеренно грешит, невозможно смиренномудрие. Смиренномудрие — это не укоры совести, а познание Божией милости и сострадания. Если бы мы заботились о смиренномудрии, нас не нужно было бы наказывать. Все страшное и плохое, что происходит с нами, происходит по нашему надмению. Апостолу ангел дал сатану, чтобы искушать его и чтобы он не возносился (2 Кор 12. 9). А нам за наше превозношение тем более будет дан сатана, чтобы попирать нас, пока мы не смиримся.

Наши предки имением управляли, богатство у них имелось, жены у них были, о детях они заботились — и по своему безграничному смиренномудрию они беседовали с Богом. А мы удалились от мира, отвергли богатство, оставили семьи и думаем, что мы у Бога — свои люди. Вот за наше надмение и смеются над нами бесы.

Кто превозносится, тот не знает сам себя. Потому что знал бы он сам себя, свое неразумие и слабость, — он бы не превозносился. А кто не знает сам себя, может ли знать Бога? Если он не умел понять собственное неразумие, которым живет, — как сумеет понять мудрость Божию, от которой далек и которой чужд?

Кто знает Бога, тот видит отблеск Его величия и презирает себя, как праведный Иов. Он говорит: «Я слышал о Тебе слухом уха, теперь же мои глаза видят Тебя; поэтому я отрекаюсь и раскаиваюсь в прахе и пепле» (Иов 42. 4—6).

Кто подражает Иову, тот и видит Бога. А кто Его видит — тот знает Его. И если мы хотим Его видеть, надо себя унижать и смиряться. Тогда мы Его увидим не только нашим противником, но вкусим сладость общения с Ним — когда Он поселится и почиет в нас. И только так Его мудрость умудрит наше неразумие, а нашу слабость укрепит Его сила. И эта сила удержит нас в Господе нашем Иисусе Христе, Который удостоил нас такого дара.

5. Из святого Диадоха

Смиренномудрие — это что–то очень труднодоступное. По его величию и достигается оно с таким большим трудом. А приходит оно к тем, кто причастен божественному знанию, в двух образах.

Когда подвижник благочестия на середине духовного пути, то либо от телесной болезни, либо из–за того, что кто–то вдруг возненавидит его (как это бывает с теми, кто ищет правды), либо от лукавых помыслов ум его в каком–то смысле смиряется. Но когда ум озарит божественная благодать и он в полноте ощутит и поймет это, тогда душа обретает смиренномудрие уже как естественное. Ибо если душу питает божественная благодать, она никогда не вознесется от тщеславия, пусть и непрестанно исполняет заповеди Божий. Напротив, она становится еще более смиренной, когда приобщается божественной кротости.

И первому роду смиренномудрия свойственны глубокая скорбь и робость, а второму — радость и стыд, преисполненный мудрости. Это оттого, что, как я уже сказал, первое приходит на середине подвига, а второе ниспосылается тем, кто близок к совершенству. Поэтому первое зачастую ниспровергают жизненные блага.

Второе же не оступится, даже если ему обещать все царства мира. Оно вообще не ощущает ужасных стрел греха, потому что оно все — дух и не ведает о телесном. И нужно, чтобы подвижник, проходя через первое, достигал второго. Ибо, если благодать в спасительных страданиях не смягчит нашего своеволия, не принуждая, но испытывая нас одним, она не дарует нам и всего великолепия другого.

6. Из святого Максима

Смиренномудрие есть непрестанная молитва со слезами и скорбью: оно постоянно призывает Бога в помощь. И оно не позволяет безрассудно полагаться на свою силу и мудрость или превозноситься над другим — все это пагубные признаки страсти гордыни.

7. Из аввы Исаака

Человек, который достиг того, чтобы познать меру своей немощи, достиг предела смирения и божественного познания. Это побуждает его постоянно благодарить Бога, и он исполняется божественными дарами. Уста, которые постоянно благодарят, благословляются Богом. И в сердце, которое непрестанно пребывает в благодарении, всегда растет благодать. Благодать сопутствует смирению, как искушение следует за гордостью.

ГЛАВА 46. О том, какое сокровище — самоукорение

1. Из патерика

Блаженный старец Зосима рассказывал:

— Как–то недолгое время я прожил в Лавре аввы Герасима, и был у меня там друг. Однажды мы сидели и беседовали о пользе души. Вспомнили о тех словах, которые сказал авва Пимен: «Тот, кто во всем укоряет себя, найдет успокоение». Затем о том, что сказал авва Нитрийской горы, когда его спросили: «Отче, что главное ты обрел на этом пути?» — и он ответил: «Всегда винить и укорять самого себя». Причем сам спросивший подтвердил это, сказав: «Другого пути, кроме этого, нет».

И вот припомнили мы все это и с удивлением говорим друг другу: