Евергетин

Ведь даже этого не требует от тебя покаяние! Вот обратится человек к Богу, оставит свои грехи — и тотчас покаяние вновь рождает его и, словно материнским молоком, кормит его из своей пречистой груди. Как нежно любящая мать, взращивает она его. И пока дитя на руках у матери, она бережет его от всякого зла, а когда заплачет — тут же дает ему грудь. А то и хлопает младенца по щечке, насколько тот может снести, — это чтобы напутать его, чтобы он принимал молоко со страхом и не был дерзок сердцем. Но если заплачет, она сразу пожалеет его, потому что он ведь выношен ею. И тут уж она его уговаривает, и целует, и ласкает, пока он сам не возьмет у нее грудь.

Если показать младенцу золото, или серебро, или жемчуг, или еще какую драгоценность этого мира, он, конечно, на них посмотрит. Но пока он на руках у матери, он будет тянуться только к ее груди, а остальное ему будет неважно. Да и отец не будет ругать его, почему это он не работает или почему не идет на войну с его врагами. Он–то ведь знает, что тот еще маленький и ничего не может: ножки у него есть, а стать на них он не может; и ручки у него есть, но он не в силах держать оружие. Поэтому его родители терпят и ждут, пока дитя не вырастет.

Когда же ребенок подрастет немного, он станет отроком. И если захочет с кем–то другим побороться и тот бросит его на землю, отец за это не сердится на сына: он ведь знает, что тот пока еще отрок. А вот когда сын возмужает, тогда и видна вся его ревность — если он воюет с врагами своего отца. Тогда и отец, как своему сыну, вверяет ему свое состояние.

Но если после всех тех трудов, что родители положили на него, сын стал негодяем, если будет он их ненавидеть и не станет чтить их благородства, если сдружится с их врагами — вот тогда лишат они его своей милости, выгонят из дому и не дадут наследства.

Так что, братья, постараемся и мы остаться под кровом покаяния, будем пить молоко от его святой груди — и оно воспитает нас. Будем нести его иго, если оно наказывает нас, — и тогда мы волею Божией возродимся свыше и «придем в мужа совершенного, в меру полного возраста Христова» (Еф 4. 13).

9. Из аввы Марка

Грех к смерти (1 Ин.5.16–17) — тот, что остался нераскаянным. Потому нет никого добрее и милосерднее Бога, но тому, кто не покаялся, даже Он не может простить. Мы очень жалеем о своих грехах, но с радостью допускаем их причины.

10. Из патерика

Один брат, живший в небольшой обители, по действию диавола часто впадал в блуд, но постоянно принуждал себя не оставлять монашеского образа. И совершая свое небольшое правило, он с плачем просил Бога: «Господи, аще хочу или не хочу, спаси мя». Ибо сам я — брение и ищу скверны греха. Но Ты, Бог и Всемогущий, силен удержать меня. Потому как если помилуешь праведного — что в этом великого; и если спасешь чистого — что удивительного? Ведь они достойны принять Твою благость. Но на мне, Владыка, удиви милость Твою и яви в этом Твое неизреченное человеколюбие. Ибо «Тебе оставлен есть нищий» (Пс 9. 35), то есть всякий нищенствующий добродетелью». Это и многое другое каждый день с плачем говорил брат, случалось ли ему пасть или нет.

Однажды ночью впав, по обыкновению, в грех, он тотчас же встал и начал правило. Но бес, поразившись его упованию и Дерзновению к Богу, явился ему воочию и говорит:

— Бедняга, да как тебе не стыдно предстоять перед Богом или вообще призывать Его Имя! А у тебя еще и псалмы петь хватает наглости!

Отвечает ему брат:

— Эта келья — что кузница: раз ударишь молотом — раз отскочит. Здесь я останусь бороться с тобой до самой смерти, и здесь меня настигнет последний день. Так что обещаю тебе с клятвой и, уповая на безграничную доброту Божию, говорю: «клянусь Тем, Кто пришел призвать к покаянию и спасти грешников, что не прекращу ходатайствовать против тебя к Богу, пока ты не прекратишь бороться со мной». И посмотрим, кто победит: ты или Бог!

Услышав такое, бес говорит ему:

— И правда, лучше не буду с тобой бороться, а то с твоим терпением ты еще и венец получишь из–за меня.

С тех пор враг оставил его. А брат пришел в сердечное сокрушение и оставшееся время проводил, сидя и плача о своих грехах. И хотя часто помысел говорил ему, что плач его во благо он отвечал помыслу: «Горе такому благу! Не угодно Богу, чтобы кто губил свою душу во всякого рода бесчестии, а после сидел и плакал; да там еще и не известно, спасет ли ее Господь или нет».

2. Был один брат в скиту у аввы Пафнутия. Его борола блудная похоть, и он говорил: «Пока не возьму себе десять жен — не насытить мне свою страсть». А старец упрашивал его: «Не надо, чадо, это бесовская брань». Но тот не послушался, ушел в Египет и женился.

Через какое–то время случилось старцу отправиться в Египет, и там он встретил его: тот тащил корзину, полную черепков. Старец его не узнал, но он сказал старцу:

— Я твой ученик такой–то.

И, узнав его в таком бесчестии, старец заплакал.

— Как же, — спросил он, — ты оставил ту честь, что у тебя была, и дошел до такого бесчестия? Неужто взял те десять жен, про которых говорил?

Тот тяжело вздохнул и прослезился:

— Смог я взять, отче, только одну, да и то бьюсь, чтобы ее прокормить.

Говорит ему старец:

— Пойдем опять с нами.

— Да будет ли мне покаяние, авва? — спросил тот.

— Будет, — отвечал старец.

И тотчас он оставил все и пошел за старцем. А вернувшись в скит, после искуса он стал опытным монахом.

3. Брат спросил старца: «Если кому–то по действию диавола случится впасть в искушение, скажем в блуд, что же будет с теми, кого это соблазнит?» И старец рассказал следующее.

Был один известный диакон в одном из общежитий Египта. Один знатный человек из города, которого преследовал архонт, прибыл со всеми своими домочадцами в обитель. И по внушению диавола диакон пал с женщиной, одной из тех, что пришли с горожанином. Когда дело узнали, это было для всех позором. А диакон пошел к одному старцу, своему другу, и рассказал ему все, что изошло. У старца же было внутри келии что–то вроде небольшого укрытия, о котором знал и диакон. И он попросил у старца разрешения войти туда и словно погрести себя заживо, с тем чтобы этого никто не знал, кроме самого старца. Тот позволил.

Так диакон укрылся во мраке и начал искреннее покаяние пред Богом. Он все время оплакивал свой грех и питался только хлебом и водой, которые временами уделял ему старец. Как–то, когда уже прошло время, вода реки не поднималась до надлежащего уровня. Все совершали молебствия и горячо просили Бога — и одному из святых было открыто, что если не придет такой–то диакон, скрывшийся у такого–то монаха, то вода в реке не поднимется.

Святой, получивший это откровение, всем рассказал, что ему стало ведомо от Бога. Услышав это, все удивились, и, отправившись к диакону, извлекли его оттуда, где он скрывался, и принудили молиться. Только он помолился, тотчас же поднялась вода. А те, кто раньше впал в соблазн, получили большую пользу от его покаяния и прославили Бога.

4. Одного брата борол бес блуда. Однажды, когда он проходил через какое–то египетское село, он увидел одну красивую женщину, дочь языческого жреца, и она запала ему в сердце. Тогда он пришел к ее отцу и сказал ему:

— Дай мне ее в жены.

А тот в ответ сказал ему:

— Не могу тебе ее дать, пока не спрошу моего бога. И, придя к своему божку, спросил его:

— Тут пришел какой–то монах и просит мою дочь. Отдать ему ее?

Бес же ответил:

— Спроси у него, отречется ли он от своего Бога, от крещения и от монашеского звания?

Служитель бесов вернулся к брату и спрашивает его:

— Отрекаешься ли от своего Бога, от крещения и от монашеского звания?

Тот отрекся и тотчас же увидел, как словно голубь вылетел у него из уст и упорхнул в небо.

Жрец пошел к божку и говорит:

— Все, он согласился.

Тогда бес отвечает ему:

— Своей дочери ему в жены не давай, потому что его Бог не оставил его и все еще помогает ему.

Нечестивый жрец идет обратно и говорит брату:

— Не могу отдать ее тебе, потому что твой Бог с тобой и все еще тебе помогает.

Услышав это, брат пришел в сокрушение и сказал себе: «Столь многих благ удостоил меня Бог по одной Своей благости! Я, жалкий и несчастный человек, отрекся от Него, от крещения и от монашеского звания, а Он помогает мне и, будучи отвергнутым, не оставил меня. Так разве я не должен прибегнуть к Нему и уповать на Его безграничную благость!» Вернувшись к себе, он удалился в пустыню и, придя к какому–то старцу, рассказал ему все. А старец сказал ему: