Страница 15 из 24
Все, кто не могли примириться с удушливой атмосферой нравственной распущенности, всеобщего насилия и подлого раболепства, только и жили надеждой, что займется же когда-нибудь над миром заря новой жизни. Они ждали этого дня, мучительно искали слово вечной истины, и оно, наконец, раздалось. "Приидите ко Мне все труждающиеся и обремененные, - послышался голос с берегов Иордана, - и Я успокою вас. Научитесь от Меня, и вы найдете покой душам вашим". Услышав этот призыв, люди, истомленные бесплодными поисками истинного идеала жизни, пошли тысячами вослед Ему, несмотря ни на гонения, ни на пытки, ни на самую смерть. Учение Христово, словно зарево огромного пожара, охватило собою весь тогдашний мир, и никакие потоки крови мучеников, пролитой гонителями креста, не были в силах затушить его. Христианство прошло по земле, как величественный, все сокрушающий перед собою, могучий поток. Евангельский закон любви к Богу и людям, подобно маяку, высоко зажегся над миром и стал путеводною звездою человечества в непроглядной часто житейской мгле. Борьба сложившегося десятками столетий языческого строя жизни против нового учения была упорна, но нравственная сила христианства так велика, что против нее ничто не в силах устоять. "Бог есть Дух, и поклоняющиеся Ему должны поклоняться в духе и истине" (Ин.
4, 24), - провозгласило Евангелие и тем впервые оторвало Божество от земли и земного, вознесло мысль о Нем выше мира и людских страстей, путь служения Ему указало в нравственном совершенстве. Бог есть Дух; не сила природы, не божественный герой, а личное, духовное Существо; Он - Высший Разум, Высшая Любовь, Высшая Правда, Высшая Святость. Одна уже эта идея могущественно возвышает человека. Обаяние физической природы разрушено; венец божественности снят с нее; ей отведено надлежащее место; она должна воплощать в себе мысли Божества. Животные потребности человека представляются теперь служением грубой материи; не они должны господствовать в человеке. Человек носит в себе чашу Божества, а Бог есть Дух, потому для людей отныне величайшую цену должны иметь интересы духовные. Для целей духовных, для истины и добра, для высших разумных стремлений человек обязан отречься от самых дорогих ему влечении, внушаемых плотью: он должен отказаться и от всех низменных наслаждений животной природы, и от кровных связей родства, если интересы близких сердцу людей и их требования идут вразрез с требованиями нравственного чувства. "Если кто хочет идти за Мною, - говорит Спаситель, - пусть отвергнется себя. Тот недостоин Меня, кто любит более, чем Меня, или отца, или мать, или дочь, или сына". Человек бывает обыкновенно существом алчным, жадным к корысти и к грубым удовольствиям.
Наслаждаться, обладать, собирать - вот стремление, которое заедает нас, губит нашу душу и заставляет губить души других. И теперь еще строй жизни значительно окрашен этим чувством себялюбия. Возьмите, например, всю современную промышленность. Она в основе руководится по преимуществу духом грубой корысти. Мне припоминается бывшая на промышленной выставке в Нижнем Новгороде картина Касаткина "Углекопы. Смена", как удачный символ самой промышленности и, пожалуй, в значительной степени всей нашей жизни. На картине представлена внутренность громадной рабочей казармы над шахтой. Раннее утро; чуть брезжит рассвет; ночная смена рудокопов выходит из шахты на поверхность земли. Идут усталые, черные; видны одни белки глаз. Лица как-то мрачно покойны, словно хранят великую тайну - тайну покорности неизбежной судьбе. С таким лицом, вероятно, шли древнеримские гладиаторы, когда они, проходя мимо императорской ложи, восклицали: "Ave, Caesar! Morituri te salutant" [2]. Другая смена ждет очереди спуска. Краткий сон не восстановил истощенных сил; рабочие зевают, тянутся. Заморыш-мальчик не устоял перед соблазном нескольких свободных минут, свернулся на полу клубочком и задремал. Испитое, бледное лицо говорит, что ему недолго ходить на смену; свеча жизни быстро догорает; но работа без него не остановится: нужда пригонит сюда новые жертвы.
Помните, у Пушкина: Но человека человек Послал к анчару властным взглядом, И тот послушно в путь потек, И к утру возвратился с ядом... Пришел, и ослабел, и лег Под сводом шалаша на лыки. И умер бедный раб у ног Непобедимого владыки. Тут и слова поэта, и кисть художника согласно говорят, что наши блага земли, все эти миллиарды пудов угля, золота и стали при современном строе жизни покупаются дорогою, страшною ценою - ценою безвременно погибших и загубленных миллионов жизней. Пред этою картиною невольно думалось словами Спасителя: "Какая польза человеку, если он весь мир обретет, а душу свою погубит?" Выяснить пред людьми эту последнюю великую мысль, дать им почувствовать всю истину и смысл ее - неизмеримая по своим нравственно благотворным последствиям задача, которую берет на себя и, как нельзя лучше, выполняет Евангелие. Вдумайтесь хотя бы в слова молитвы Господней: "Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое; да приидет царствие Твое; да будет воля твоя и на земле, как на небе!" Ведь это откровение новой жизни, целая перспектива лучших отношений. Пусть в жизни все будет так, как учил Иисус молиться, и все будет совершенно. Не будет более ни зла, ни ненависти, ни умирающих от истощения непомерным трудом, ни пресытившихся до скотского отупения праздных богачей. Будет Бог в человеке и человек в Боге; небо настанет на земле.
Сюда-то, в этот божественный мир, на небо, где обитает Отец, Иисус Христос и направляет сердца своих учеников. Ученик Христов не должен привязываться всем сердцем ни к земле, ни к человеку, ни к чему-либо сотворенному. Его помыслами должен владеть целиком Отец Небесный. "Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкапывают и крадут; но собирайте себе сокровища на небе... ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше" (Мф. 6, 19-21). Сердце человека нераздельно должно принадлежать Богу, а две исключительные любви в одном сердце ужиться не могут. "Никто не может служить двум господам: ибо одного будет ненавидеть, а другого любить; или одному станет усердствовать, а о другом не радеть. Не можете служить Богу и маммоне" (Мф, 6, 24). Эти слова не значат, впрочем, чтобы Иисус осуждал всякую деятельность, служащую источником частного и общественного благосостояния. Он Сам работал у столярного станка. Он осуждал только привязанность к благам мира сего, когда они целиком поглощают человека, вытесняют из сердца его все другие помыслы и интересы.
Неразумным детям, простодушным дикарям, может быть, еще простительно увлекаться побрякушками, ради каких-либо бус или стекляшек жертвовать своим ценным достоянием; но для человека разумного, сознающего в себе силы мощного духа, и стыдно, и преступно размениваться на служение телу, когда высшие духовные интересы остаются в стороне. "Посему говорю вам, - проповедовал Иисус Христос народу, - ищите прежде всего Царствия Божия и правды, а все прочее придет к вам само собою". Это - главное и единое на потребу. Служение Царству Божию есть вместе с тем и служение Богу. Никакое другое служение без этого, без служения духом и истиною, неугодно Богу. "Бог не в рукотворенных храмах живет и не требует служения рук человеческих" (Деян. 17, 24-25). Не нужны Ему ни жертвы тучные, ни дым кадильный, ни алтари, сияющие золотом и драгоценными камнями; не требует Он ни поклонов, ни паломничества, ни постов. Если это все и есть у нас, то есть для нас самих, как средства и обстановка, способствующая усилению в нас возвышенных благочестивых настроений. Пред очами же Бога ценны в человеке "сердце, чище злата, и воля крепкая добре". Бога узреть могут только чистые сердцем. Высоты Сиона доступны лишь тому, Кто дел своих ценою злата, Не взвешивал, не продавал, Не ухищрялся против брата И на врага не клеветал. Богу не угодна и самая молитва наша, если она идет из сердца, не озаренного истиною и любовью.
"Если ты принесешь дар твой к жертвеннику, - говорит Спаситель, - и там вспомнишь, что брат твой имеет что-нибудь против тебя, оставь там дар твой пред жертвенником, и пойди, прежде примирись с братом твоим, и тогда приди и принеси дар твой" (Мф. 5,23-24). Ничего подобного до Иисуса Христа люди никогда не слыхали. Евангелие впервые дало миру столь возвышенное и совершенное понятие о Боге и тем поставило пред человеком такой идеал, который никогда не может быть достигнут, но, приближаясь к которому, человечество будет становиться чище, нравственнее, совершеннее. Тут не Божество принижается до человека, а человек обязуется подняться до Совершеннейшего Существа. Лучшие между мудрецами предлагали человеку: "прислушайся к голосу совести": Моисей повторял: "будь верен заповедям Иеговы, твоего Бога, ибо Он страшен"; Иисус же Христос говорил ученикам: "совесть заблуждается, закон есть иго для рабов, а вы взирайте на данный вам образ Божества. Будьте совершенны, как совершенен Отец ваш Небесный. Пример Его - вот ваш закон; Его Дух - вот ваша сила". Отныне высшим законодателем всей человеческой жизни, истинным властелином людских дум, желаний и поступков должен быть Дух Божий. Ни мертвая буква, ни окаменелая форма не станут уже более сковывать, задерживать живую мысль человека.