Страница 47 из 52
С таким предисловием перехожу к основной теме.
Религиозная поэзия более полутора тысячи лет тому назад, в частности, в Византии, была, как наивный ребенок, проста и незатейлива; как зеркало, она отражала состояние души в увлечении новой, поразившей ее тогда религией. Критическое отношение к поэзии наших времен к ней не подходит. Если мы хотим быть честными, мы должны рассматривать ее как честный передатчик духовной реальности. "Выдумывать" (как в наше время) она не умела.
Перед нами, например, выдающийся религиозный поэт тех времен (один из убежденнейших каппадокийцев) свт. Григорий Богослов. У него поэзия отличается от прозы внутренним, искренним, глубинным выражением подлинного религиозного опыта и чувства,.. и сокровенных личных переживаний, в художественной форме небесной красоты [162].
Научил меня Дух о светозарности ангельской, как первой, так и последней. Но и здесь она нашла меру. И эта мера - Бог. Поколику приближается кто к Царю, потолику делается он Светом, а с просветлением обретает и Славу... [163]
В поэзии Великий Григорий как стилист превзошел самого себя. А вот поэтическое песнопение неизвестного автора, написанное еще до него и, возможно, послужившее ему образцом:
Свете тихий святыя славы Безсмертнаго Отца Небеснаго, Святаго Блаженнаго, Иисусе Христе! Пришедше на запад солнца, видевше свет вечерний, поем Отца, Сына и Святаго Духа, Бога. Достоин еси во вся времена пет быти гласы преподобными, Сыне Божий, живот даяй, темже мир Тя славит [164].
В том же стиле, но гораздо позже (в восьмом веке), в чине погребения священников преп. Иоанн Дамаскин пишет свое знаменитое похоронное песнопение, явно навеянное каппадокииским богословием [165]:
Тлении како быхом, нетленный образ носивше, и дуновением Божественным безсмертную приемше душу, смешени бывше, якоже писано есть; како же преступихом Божия повеления; О чудесе! Како снедь жизни оставльше, ядохом снедь ходатаицу горъкия смерти; како прельщены лишихомся жизни Божественныя; прочее возопиим Христу: егоже преставил еси, во дворех Твоих всели [166].
По образу Твоему и по подобию создавый в начале человека, в раи поставил еси владети твоими тварьми: завистию же диаволею прельстився, снеди причастився заповедей Твоих преступник быв. Темже паки в землю от нея же взят бысть, осудил еси возвратитися Господи, и испросити упокоения [167].
Почел еси образом Твоим, рук Твоих, слове, создание живописав бо в вещественном зраце, умного существа подобие: егоже и причастника мя поставил еси, положив на земли начальствовати тварем самовластием, тем же Спасе раба Твоего в стране живых и в скиниях праведных упокой [168].
Эти три погребальные стихиры св. Иоанна Дамаскина излагают древнее предание о творении всякого человека в раю до грехопадения, и, чтобы не было в этом никакого сомнения, в первой стихире говорится от имени всех "нас", во второй - от имени "человека", в третьей - от "меня".
Не только каппадокийские отцы, но и многие другие (среди них и бл. Августин) обращают внимание на "собирательный" смысл наименования человек в библейском тексте первых глав Бытия, в отличие от личного имени Адам. Все они считают человек обозначением "человечества" в целом.
Хотя эти стихиры - явная поэзия, она никак не может быть воспринята как только поэтический образ и потому уход от реальности, что применяют, например, к преп. Андрею Критскому, о чем скажем ниже.
Продолжая соображения, высказанные о поэзии, добавим, что многих обычных для нас понятий, связанных с поэзией, в те времена не было: ни "романтизма", ни "соцреализма", ни "рокпоэзии" и т.д. Говоря о нашей православной поэзии, мы можем иметь дело лишь с двумя видами такой поэзии: "отвлеченной" (Григорий Богослов) и "литургической" (Иосиф Песнописец), по терминологии каппадокийцев "практической". "Практическая" поэзия, со своей стороны, могла быть "келейной" и "соборной" (богослужебной, литургической). Ошибкой было бы характеризовать древнюю религиозную поэзию, особенно православную, на современный и модернистский манер. Этим мы наносим подлинное оскорбление тем нашим "дальним" поэтам.
Упоминаю это потому, что слышал такие суждения и в Америке в Берклийском университете, и у нас, в МДА, в дискуссиях после моих лекций: "Ну, да! Да ведь это - поэзия" (то есть "миф", "фантазия", "нереальность"!).
Сказав это, перехожу к нашей литургической жизни сегодня.
Православный верующий согласится со мной, что "жизнь" для нас - прежде всего: да, жизнь, особенно в храме. И для серьезного литературного критика или историка литургическая поэзия - подлинная реальность, которую мы хотим объективно изучить.
Перейдем же к такому изучению поэзии Великого поста.
Великому посту свойственна своя особая "отеческая" мысль. Может быть, так было задумано в XII-м веке, как считают некоторые, а может быть, и намного раньше, но вряд ли позже. Эта мысль имеет сотериологический характер: мысль о спасении; повторяется история нашего спасения, но не просто "написанная в книжке" или изображенная на сцене (как древние мистерии на Западе были своего рода театральным представлением), а изображенная в литургической жизни, в поэтической молитве в храме, во всей силе фактического духовного реализма. Этот реализм напоминает нам, что мы, по выражению св. апостола Павла, "странники и пришельцы на земле" (Евр.11:13), ищущие своего отечества, из которого изгнаны за наш грех, по словам свт. Василия Великого в его литургии. Это "литургическое представление" проходит через весь пост от последнего дня перед масленицей и до Страстной и Пасхи, в течение "десятины года" (десятая часть достатка, отдававшаяся Богу), по словам синаксаря масленичного. По существу можно сказать, что так проходит и весь церковный год, потому что в храме мы все время - в том или ином событии церковной истории: от "мясопуста" (когда кончается "все бывшее" - Страшным судом Христовым в Его Втором пришествии) и до "сыропуста" (с тем, чтобы снова "все начать сначала" в день "изгнания из Рая", - в последнее воскресенье перед постом - на весь последующий год).
Во всем этом, кроме поэзии, есть и история, - свидетельствуют те безымянные святые отцы, которые все это в своей литургической практике так "задумали". Это вы легко можете найти в том же синаксаре (в описании того или иного дня, праздника или поста), где очень прозаически и фактически все объясняется и завершается. Чтобы никто не подумал, что у литургической поэзии нет фактической истории, синаксарь объясняет:
"Конец всех праздников полагается ныне, и он всех будет по нам конечный. Подобает бо смотрети, яко в будущую неделю - начало мира, и самое от рая падение положат Адамово. Настоящий же - всех дней конец, и миру самому...
Понеже бо питавшеся изгнахомся из Едема, и под судом бехом и клятвою: посему зде настоящий положися праздник и яко хощем в другую неделю - Адамом, по образу Едемскому изгнатися дондеже Христос пришед паки нас возведет к Раю [169].
Как правило, ни один синаксарь никем не подписан, и никто не знает, когда и кем он был составлен. По установившемуся преданию и традиции, синаксари всех праздников и памятных дней сохраняются и тщательно берегутся вот уже много веков. Хотя синаксарь не может рассматриваться как исторический документ, он - источник многих интересных исторических, церковных, уставных и бытовых сведений и данных. В данном случае синаксарь мясопустной недели определенно подтверждает взгляд каппадокийского богословия на то, что все мы были сотворены в Раю и были изгнаны с Адамом из Рая на эту землю. Как мы все знаем, оба масленичных воскресенья - и мясопустное, и сыропустное - действительно праздники, как и вся сплошная неделя масленицы. Синаксарь, подтверждая это, приписывает этот факт тому, что Адамово изгнание положило "начало миру на этой земле и ожиданию спасения во Христе", когда Он "возведет нас снова в Рай". То, о чем говорит этот уникальный синаксарь, имеет для нас принципиальное значение: начало нашего мира - вовсе не "творение", которое уже было в Раю, до грехопадения, полностью изменившего наш мир сотворенный, где было "хорошо весьма". Теперь - не то, теперь (только теперь!) начинается его история... Этот текст явно свидетельствует как о своей седой древности, так и о древности своего появления в Триоди (книге великопостных богослужений).