Страница 58 из 84
Корин присвистнул.
- А говоришь, что я странный. Куда мне до тебя друг.
Асинкрит не слышал собеседника. Он смотрел на пятиэтажку, которая теперь казалась ему саркофагом, который спрятал, укрыл, придавил чью-то жизнь, судьбу. Стало так тоскливо, что Сидорина даже не порадовал удачный, в принципе, исход его поездки: человек из сна существовал, а не был плодом бесовских или иных фантазий... Костя дернул Асинкрита за рукав.
- Ты меня слышишь?
- Что?
- Я говорю: тебе надо сходить к Любови Евгеньевне. Скажи, что от меня. Она тебе больше расскажет.
И Корин объяснил, как найти учительницу.
- Спасибо, - ответил Сидорин, - только стоит ли ее беспокоить?
Ему расхотелось погружаться в чужую жизнь, расхотелось вновь и вновь, как некогда на кладбище у исчезнувшей с лица земли деревни погружаться в эту давящую мучительную тоску. До него жили и после него будут жить в России миллионы людей. И все они однажды умрут, пройдя свой путь... И он умрет. Так откуда эта непонятная тоска?..
Все, хватит, надо взять себя в руки. Для начала заплатить за связь и узнать как дела дома, затем найти гостиницу. Он чуть не забыл, что еще должен завтра поехать в родной Упертовск к родителям.
- Еще раз спасибо, - Сидорин протянул пустую бутылку Корину. Рад был с тобой познакомиться.
- На самом деле? Костя посмотрел прямо в глаза Асинкриту. Или...
- Или что?
- Или у тебя, как у всех придурков, слова ничего не значат? Сказал и забыл.
- Значат, Костя, значат. Вот, кстати, возьми еще денег.
- Зачем?
- Купишь пива.
- Я спиртного не употребляю, друг. Пустые бутылки это... Это тебе не понять. А деньги... Они отнимают свободу.
- Разве? Сидорин сделала вид, что удивился.
- Я думал, такие как ты, это знают.
- Считай, что время от времени, про сей факт забываешь... Тогда сделаем так. У тебя есть друзья, знакомые?
- Кто же дружит с дураком? А знакомые есть.
- Угости знакомых пивом, а бутылки они тебе отдадут. Как тебе идея?
- Что-то в этом есть. Так ты пойдешь к Любови Евгеньевне?
- Не пойду, Костя.
- Почему?
- Все, что мне было надо, ты рассказал. Ладно, мне пора. Бывай.
- И ты бывай.
И они пошли каждый в свою сторону. А потом вдруг оба оглянулись одновременно.
- Люди случайно не встречаются! закричал, взмахнув рукой, Корин.
- Ты прав, друг!
- Про время не забудь. Живи только по-своему, слышишь?
- Слышу, Костя, слышу. А пиво иной раз пей станешь еще свободней.
Корин улыбнулся, а затем пропел:
Пятнадцать клевых людей,
На проекте "Дом два"...
Сидорин прокричал:
С нами Ксенья Собчак
И Ксюша Бородина.
Глава тридцать третья
Ангел в маленьком городе.
Асинкрит уже подошел к гаражам, не сомневаясь, что больше никогда не увидит ни дом-саркофаг, ни собирателя бутылок, как вдруг Константин издал восторженный вопль:
- Друг! Друг! Это она! Она!
Сидорин оглянулся. Подпрыгивающий, как орангутанг Корин показывал рукой на угол дома. Оттуда шла невысокая женщина. Забавно, но она была одета в такую же куртку, как и та девочка, у которой он спросил про время. И вышла из-за того же угла унылого дома.
И снова безжалостное неумолимое время дохнуло на Сидорина, и вновь ощутил он холод одиночества, мрак пустоты и тоску. Глухую, как этот вымирающий городок. Как те дубовые леса, которые семьсот лет назад стояли на его месте. Всего семьсот лет миг для вечности и кому теперь есть дело до вятичей, добывавших себе и своим семьям пропитание в тех дубравах? На месте лесов теперь высятся терриконы шахт, которые новая власть поспешила закрыть. Только местный дурачок вспомнил о стоявшем здесь бараке, в котором жил дядя Леша. А ведь прошло всего двадцать с небольшим лет...
Нет, не то, опять не то думалось Сидорину. Цифры, цифры: семьсот, двадцать, меньше, больше, разве в них суть? Пройдет семьсот лет наступит забвение, пройдет двадцать и вновь то же самое. Главное заключалось в том, что совсем скоро, а по меркам времени вообще через мгновение очаровательная девочка-подросток превратится в пожилую, согбенную от работ и печалей женщину. А потом еще немного, еще один миг и как не будет этой пятиэтажки, так не станет девочки-женщины, как раньше не стало барака и дяди Леши...
А может, девочка уже состарилась? Асинкрит тряхнул головой, как лошадь, отбивающаяся от надоедливого слепня. И впрямь с кем поведешься. Так недолго и поедет "крыша". Только тут до Сидорина дошло, что женщина и Корин стоят рядом и смотрят на него.
- Вам плохо? спросила Любовь Евгеньевна.
- Очень, - честно признался Асинкрит. Но не беспокойтесь, пожалуйста: сейчас все пройдет. Кстати, подскажите, как пройти в гостиницу?
- У нас нет гостиницы.
- Вообще?
- При химзаводе есть, но туда трудно попасть, если вы не по химической части.
- Я не по химической, но... прорвусь.
- А стоит ли? У меня заночуете места хватит.
Сидорин недоверчиво посмотрел на женщину.
- Неужели вот так возьмете и пустите к себе незнакомого человека?
- Вот так возьму и пущу. Мы с Костиком свободные люди и ничего и никого не боимся. И Любовь Евгеньевна рассмеялась:
- Не бойтесь, я не собираю бутылки.
- Вообще-то я тоже совершенно свободен. До понедельника. Только...
Видения исчезли, но на их место пришло глухое беспокойство. Вроде бы надо радоваться: удачно приехал, все узнал, теперь вот берут на ночлег, и кто берет? Хорошая знакомая шахтера-поэта. Асинкрит, глядя ей в глаза, не сомневался: ей есть, что рассказать о Старосельском. Но именно сейчас захотел наш разгадыватель снов совсем другого: бросить все и умчатся туда, где ждут его он свято верил в это две его Лизы. В этом городке Асинкрит понял, как они нужны ему. И почему несколько дней молчит мобильник непонятно.
Пауза затягивалась.
- Извините меня, пожалуйста, - улыбнулся женщине Сидорин, - я, наверное, действительно странный человек. Вчера готов был на все, чтобы побывать здесь, а сегодня что-то гонит меня назад.
- Что-то или кто-то?
- Один Господь это знает, Любовь Евгеньевна. Даю вам слово, мы обязательно посидим с вами и поговорим. Вы мне расскажете про Алексея, почитаете его стихи...
Неожиданно женщина нахмурилась.
- Леша никогда не публиковал своих стихов. Откуда вы про них знаете? Кстати, я так и не спросила, что привело вас сюда?
- Эх, Любовь Евгеньевна, боюсь, если я расскажу вам, откуда мне известно, что ваш друг писал стихи, вы просто мне не поверите. Кстати, а почему Старосельский не публиковал своих стихов? Вроде бы в то время поэтов из рабочих привечали?
- Почему я должна отвечать, если вы не ответили на мой вопрос?
Сидорин пожал плечами:
- Зря обижаетесь. Просто есть вопросы, на которые нельзя ответить. Ладно, пойду я.
- На здоровье. А ты Костя, - обратилась женщина к Корину, - все-таки в следующий раз будь поосторожней. Люди ведь разные бывают.
Сидорин не обиделся. Так, легкая досада вспыхнула в сердце: ниточка доверия, которая легко возникла при знакомстве с Костей, вдруг оборвалась. Кого винить, себя или эту женщину?
Двое новых его знакомых, не попрощавшись, пошли своей дорогой. С грустью глядя им в спины, Сидорин, скорее для себя, чем для них, произнес негромко:
Донниковое поле, донниковая грусть...
Женщина резко остановилась, как от удара. Даже в наступивших сумерках, Асинкрит увидел, как побледнело ее лицо.
- Вы... что-то сказали... сейчас?
Сидорин так же негромко закончил фразу:
Донниковое море, донниковая Русь.
Потом они сидели в маленькой квартирке Любови Евгеньевны, и пожилая женщина, волнуясь и сбиваясь, словно боясь не успеть досказать что-то очень важное, говорила, говорила, говорила. О необыкновенном человеке Алексее, однажды решившем, что с помощью слова он может изменить окружающий мир, о своих чувствах к нему, о его одиночестве среди людей...
- Вы представляете... нет, вы не можете себе представить... Вокруг матерщина, пьянки, жена, которая... которая не понимает тебя и считает бездельником. А он прочитал однажды: "Вначале было Слово" - и поверил в это. И решил: раз Слово было вначале, то оно всевластно, оно в силах изменить нашу жизнь к лучшему, очистив ее от грязи, скверноты, животности... А все решили, что он после смерти сына свихнулся. Но он был самым нормальным из всех, кого я знала. Про то, что Леша пишет стихи, я узнала почти случайно. Я у них в классе, в вечерней школе как-то раз подменяла заболевшую учительницу литературы. Грамотности Леше, конечно же, не доставало, но поверьте, там совсем не было про любовь и морковь. Он... он... вы не будете смеяться?