Единственный крест

Асинкрит откашлялся, успев при этом прошептать Толстиковой: "Ну что, говорить правду легко и приятно?" Лиза в ответ чуть слышно: "Выкручивайся сам".

- Так что же вы молчите, Асинкрит Васильевич? Сказать нечего?

- Отчего же, Сергей Кириллович. Но, во-первых, я сказал все что хотел, тогда, при нашей встрече. Во-вторых, это вы меня позвали сюда, а в-третьих взбодритесь. Жить будете...

- Точно? неожиданно перебил его Романовский. Я вас давно раскусил.

- Меня?

- Вас. Опасный вы человек. Вадим, будь с ним поосторожней, прошу тебя.

Вадим Петрович, до этого скромно стоявший чуть поодаль, удивленно поднял брови:

- Почему?

- У него после той аварии открылись паранормальные способности. Я читал об этом. Одним молния в и голову ударяет, а его головой об автобусное стекло трахнуло.

- Фи, Сергей Кириллович, вступила в разговор Толстикова, - вы раньше так не выражались.

- Посмотрел бы я, как вы выражались, окажись на моем месте.

- Я не понимаю, Сергей Кириллович, какие ко мне могут быть претензии? Я всего лишь вестник. Вам мне в ноги кланяться надо.

- За что?

- За то, что отделались малой кровью. Точнее, кое-чем другим.

- Ничего себе, малой! Вы представляете, что я в тот момент пережил?

- Сережа, - Глазунов подсел на кровать и наклонился над больным, - теперь ты знаешь, как чувствуют себя пациенты Храбростина, страдающие пиелонефритом. Ведь не зря же говорят страдающие.

- А они шесть бутылок пива за раз выпивали? вскинулся Романовский, потом два часа по городу шлялись? Короче, Сидорин, вы колдун. Я сейчас вам расскажу все, что знаю, но с одним условием.

- Слушаю вас, - Асинкрит примостился поближе к Романовскому. Толстикова, не ожидая от мужчин джентльменства, сама взяла стул и, в свою очередь, пристроилась рядом.

- Обложили, - неожиданно зло прошипел Сергей Кириллович. Значит, так, мое условие: мне нужны гарантии...

- Гарантии чего? не понял Сидорин.

- Что такого со мной больше не произойдет, что я буду жить долго и счастливо.

- Вы это серьезно? удивилась Лиза.

- Абсолютно. И не смотрите на меня так я не сумасшедший.

- Но разве Сидорин... мне даже сказать язык не поворачивается...

- Пусть повернется, - настаивал Романовский.

- ...представитель небес?

- Не знаю, чей он представитель, но если так удачно накаркал, пусть скажет мне что-нибудь хорошее.

- Сергей, у тебя, случаем, крыша не поехала? разозлился Глазунов. Что ты несешь?

- А если будешь так со мной разговаривать ничего я вам не скажу. Все, визит окончен. И Романовский показал на дверь.

Сидорин повернулся к Толстиковой.

- Елизавета Михайловна, может вы попробуете поговорить с больным? Как любите жалостливо. По-человечески, одним словом.

- Хорошо, попробую, Асинкрит Васильевич, - ответила Толстикова, и, уже обращаясь к Романовскому:

- Дорогой, хороший Сергей Кириллович, как вы не понимаете...

- Куда уж мне, - буркнул больной.

- ...как вы не понимаете, что ваше дело дрянь?

- Храбростин сказал, что через две недели я буду как огурец.

- А Храбростин не сказал, что некоего Тимофеева вчера нашли в пруду? Без малейших признаков жизни, естественно.

Романовский приподнялся на кровати:

- Скажите, что вы пошутили, Елизавета Михайловна... Нет, этого не может быть. Он же обещал... Что же мне теперь делать?

- Прежде всего, не трястись над собой, любимым, - неожиданно веско и спокойно произнес Сидорин, - а еще понять: все, кто ходит по земле падают. Ведь люди же. Потом поднимаются, и идут дальше. А требовать гарантий, тем более от таких же падающих, как вы, глупо. Теперь рассказывайте, Сергей Кириллович.

- Хорошо. Этот человек представился Георгием... Сделал мне предложение... Отказаться я не смог.

- Он был так убедителен? спросила Толстикова.

- И это тоже. Говорил спокойно, очень веско. Эмоций минимум, аргументов же... Одним словом, я соблазнился, тем более, что я ничем не рисковал. Георгий мне даже аванс выдал.

- Как вы общались впоследствии?

- Общались? После суда, когда моя экспертиза... сыграла свою роль, Георгий появился второй и последний раз.

- С гонораром?

- Да. На прощание записал телефон. Мол, если возникнут осложнения, могу, -нет, он сказал иначе должен ему позвонить. Если хотите, я дам вам эту бумажку с номером, но телефон...

- Связной?

- Правильно. Мне ответили, что Георгий мне перезвонит сам.

- Перезвонил?

- На следующий день. Я сказал, что меня один человек расспрашивал о деле Ивановых. Георгий поблагодарил, просил не беспокоиться. Вот, пожалуй, все. Но совершенно случайно, - Романовский даже понизил голос, - сам того не желая, я узнал кое-что более существенное. Понятно, Георгий был посредником. И вот однажды, повторяю, совершенно случайно, включаю телевизор, местный канал. Показывали, как один кандидат в депутаты с народом общался. Все, как обычно, разве что манны небесной не обещал, а чуть сзади него, скромно так, стоял Георгий. И я понял, кому потребовалось Тимофеева в психушку упрятать.

Все три посетителя палаты № 6 переглянулись.

- Удивлены? А все очень просто. С Тимофеевым много пришлось пообщаться. Похоже, он понял, что я хочу помочь, даже доверие ко мне почувствовал.

- Тимофеев был напуган?

- Не то слово. В отличие от меня, Алексей выбора-то не имел.

- То есть, что убивал не Тимофеев, вы знали?

- Догадался сам сомнительно, чтобы кто-то из любви к этому алкоголику мне посулил такие деньги.

- Получается, что вы действительно обо всем знаете, - задумчиво произнес Асинкрит.

- Но в суд не пойду. Надеюсь, господин Сидорин, это понятно?

- Конечно. Да и что вы можете суду предъявить?

- Рад, что наконец-то вижу перед собой разумного человека.

- Сергей, не томи, рассказывай дальше, - взмолился Глазунов, - а то все время отвлекаешься.

- Если совсем коротко: заказчик Исаев, причина смерти Ивановых их собственный дом. Теперь все.

Вадим Петрович даже присвистнул. Романовский был доволен произведенным эффектом.

- Простите, я не местный, - начал Сидорин, - не могли бы вы...

- Исаев наш депутат. Живет в Москве. Очень богатый человек, но его в наших краях любят и даже гордятся им земляк, пояснила Толстикова. На выборах в Госдуму засыпал всех деньгами и подарками.

- Про любовь не знаю, - возразил Глазунов, - скорее, ценят. Таких трудно любить: Исаев мне рыбу напоминает холодный весь. Даже когда улыбается глаза... Короче, нехорошие глаза, не хотят улыбаться.

- Вадим, ты с ним встречались? спросил Сидорин.

- Ну не лично... Павел Валерьевич к нам в больницу приезжал, агитировал.

- Нас тоже в управлении культуры собирали на встречу с ним, - вспомнила Лиза, мне он тогда понравился не без юмора человек. К тому же, я слышала, Исаев коллекционер, в живописи разбирается. Много сделал, чтобы в нашем городе не всю старину извели... Ребята, мне кажется, здесь какая-то ошибка. Может, Георгий тот случайно в толпе оказался?

- Постой, Алиса, - поднял руку Глазунов, - Георгий этот... светловолосый, залысины у него большие?

- Пожалуй, да, залысины приличные, - согласился Романовский. Ты его видел?

- Когда Исаев огромную коробку лекарств нам дарил, ее этот человек подносил. Но на охранника явно не похож, скорее референт или помощник. А что ты, Сергей, про дом говорил?

- Я же отвлекаюсь все время...

- Да ладно тебе кисейную барышню из себя строить. Сказал "а", говори "б".

- Как-то Тимофеев зашел к Ивановым. Руки у него золотые, если бы не пил... Виктор попросил что-то в сантехнике подкрутить. Звонок, к телефону подошел Иванов. Тимофеев мне рассказал, что никогда не видел, чтобы его сосед так кричал. Но Алексей тогда подумал, что это связано с бизнесом Виктора.

- Вряд ли он со своим копеечным бизнесом мог встать на пути Исаева, если, как вы говорите, ваш депутат, чуть ли не олигарх, - перебил Асинкрит Романовского.

- Все правильно, - согласился Сергей Кириллович, - бизнес здесь не причем. Продолжаю рассказ. Вышла Валерия и спросила мужа: "Опять он?" Виктор кивнул. "Ты не сказал им, что мы этот дом пять лет строили и никому продавать его не собираемся?

"Я это говорю каждый день, а мне в ответ: "назовите вашу сумму".

Чуть позже Иванов рассказал Тимофееву, что когда-то он купил маленький дом в очень красивом месте. Кажется, деревня называется Кюртень. Или Ретюнь...

- Кюртень? переспросил Сидорин, - место действительно сказочное: лес, озеро, церквушка. Местные те края Швейцарией зовут.

- Точно. Домик плохонький был, Виктор принялся строить на этом месте новый. Долго строил, но на славу. И вот однажды какой-то крутой увидел дом и сказал: "Хочу". Кто сказал и кому это вы знаете...