Страница 28 из 84
... Не проходило дня, чтобы Сидорин не вспоминал эту ночь на Ивановой горе. А о женщине в белых одеждах он думал и в родном Упертовске, и в уютном Кашине, и в огромной Москве. Память об увиденном шла за ним по пятам, но страх отступал все дальше и дальше.
Глава тринадцатая
Кое-что о ежиках.
- Анекдот вспомнила, рассказать?
Глазунова и Толстикова сидели в кофейне, обеденный перерыв у Лизы подходил к концу, а Галине только-только предстояло "заступить на вахту", как она сама любила выражаться, на втором этаже городской поликлиники ее ждал кабинет участкового терапевта.
Галина вдоволь отвела душу в разговоре с подругой. Женщину повело на воспоминания. Поэтому сегодня Толстикова узнала о своей собеседнице, как, впрочем, о Вадиме Петровиче и Асинкрите Васильевиче много нового.
- Расскажи, а то, чувствую, мне сегодня опять битый час предстоит печальные баллады Плошкина-Озерского слушать.
- Только анекдот того... не очень.
- Давай, какой есть.
- Заяц выходит на полянку. Смотрит, - Галина перешла на шепот, - полна поляна ежиков. Они "паровозиком" выстроились и... короче понимаешь.
- Не понимаю...
- Глупая, - Глазунова посмотрела по сторонам, - любовью занимаются.
- А... Только при чем здесь "паровозик"?
- Слушай, Алиса, у тебя есть воображение? В цепочку они выстроились и... понимаешь?
- То есть, все? Толстикова засмеялась. Дошло.
- Слава Богу. Делают они это, значит, "паровозиком", а тот ежик, который первый, орет во всю глотку: "Замкнули круг! Замкнули круг!"
- Потому что, он...
- Ну да!
Подруги смеялись от души, забыв об окружающих. Глазунова легла животом на столик, а Толстикова в позе розеновского мыслителя только и могла вымолвить:
- Е-ежи-ки...
- Да. Замкнуть... говорит, приказываю... черти... ой не могу!
- Бедный ежик...
- А они не замыкают.
- Не до этого...
Новый взрыв смеха.
- Давно я так, Галинка, не смеялась, - Толстикова вытерла слезы.
- Ну и хорошо. Я словно прежнюю Алису увидела. А то ходит вся насупленная, на людей волчонком глядит.
- Кем?
- Ну, волчонком. Образ у меня такой сложился.
- Не надо мне таких образов... Кстати, если б здесь сидел твой муж и все слушал...
- Ты про анекдот или вообще про все?
- Вообще про все.
- Не приведи, Господи. Он у меня и так что-то комплексовать начал...
- А ты его бодифлексом не пробовала?
- Это идея. Представляешь, Вадькину физиономию, когда он резко воздух выдохнет: "пах!" Глаза вытаращит...
- Ой, Галка, молчи... не могу.
Смех стал еще громче.
- Алис, представляешь, живот втянет...
- Ой, не могу... Попытается втянуть...
- Ни дать, ни взять ежик...
- Первый... Фи, Галька, какие мы с тобой бессовестные.
- Мы же по-доброму... Кстати, чего это я именно про ежиков анекдот вспомнила?
- Своего Вадима спроси, он же у тебя на Фрейде помешан. Сразу бы выдал тебе, Галина Алексеевна: "Ежик это не спроста".
- Почему?
- О бессознательном что-нибудь слышала?
- Я же участковый терапевт. Ко мне иной раз такие бессознательные приходят.
- Вот и посуди, только вспомнила этого... как его? - Сидорина...
- Ты мне брось: "этого... как его".
- Так тебе он друг, мне с ним детей не крестить... Не отвлекай, пожалуйста. Только вспомнила, и сразу из подсознания круг появился. Пока не замкнутый. Ведь ты же анекдот заранее не собиралась мне рассказывать?
- Нет, конечно. Всплыл из памяти...
- Всплыл... Смотри, Глазунова, доиграешься.
- Ерунда, я женщина честная и верная. Так что скажет мой суженый?
- Что ты готовишь ему вкусное рагу...
Женщины прыснули.
- Да ну тебя, Алиска. Нет, здесь другое. Я же тогда совсем девчонка была. Все эти годы себя лепила.
- Ну и как?
- Со стороны виднее. Это я должна тебя спросить: "ну и как"? Мне самой нравится. Только... Что-то ушло с той девочкой... очень хорошее, светлое. А Сидорин... Ты не представляешь, Алиска, что это был за человек! Как-то раз Вадик заболел. На улице мой, сирень цветет, а у Вадима тоска в глазах, он уже койку эту ненавидит. Приходит Сидорин, собственной персоной, - Асинкрит не в общежитии, у дяди жил. Приходит, берет в соседней комнате гитару и начинает петь. Четыре часа рел. Во всем общежитии окна открылись здорово он пел. Визбор, Окуджава, Суханов, Анчаров... Вот только Высоцкого почему-то никогда не пел. Вот... Так о чем это я? Ах, да. Пел, пел. Вадька весь в соплях, слезах и благодарности. А Сидорин ему: ладно, мол, старик, не бери в голову. И благодарить не надо. Просто мне делать было нечего.
- И Вадим Петрович, что обиделся?
- Конечно. Чуть драться не бросился, еле успокоился.
- Ну и глупый. Сидорин доброе дело сделал, а слов благодарных засмущался. Вот и выставил колючки...
- Теперь-то я это понимаю. И Вадим тоже.
В этот момент в кофейню вошла женщина. Вошла робко, словно бедная крестьянка, впервые переступившая порог роскошного барского дворца. Она подошла к Юрию, заказала кофе.
- Идите к подругам, Люба, я сейчас принесу.
- Спасибо. Только... Хорошо, принесите.
И Братищева, а это была она, подошла к знакомому столику.
- Здравствуйте, девочки.
- Здравствуй, Люба, кивнула в ответ Толстикова.
- Привет, коли не шутишь. Лиса, процедила сквозь зубы Глазунова.
- Присаживайся. Толстикова.
- Спасибо.
- Ладно, Алиса, мне пора. Пойду я. Глазунова.
- Подожди, Галина, мне вам кое-что сказать надо.
- Вот только без этого. Хорошо, Любочка?
- Без чего?
- Без штучек твоих лисьих. Поплачь еще. Вот и слезы выступили.
- Галина, не надо. Видишь человеку плохо? вступилась Толстикова за Любу.
- Сама виновата. И рыбку скушать захотела и...
- Галя, - настойчиво повторила Лиза, - ты очень хорошо сказала про девочку. В каждой из нас была такая девочка. Твоя смотрит сейчас на тебя...
- Нет, что я должна целоваться с ней?
- Хотя бы выслушай.
- Да, говорить она умеет. Хотя, нет... спрошу. Скажи мне, Любочка, помогли тебе твои ляхи?
- Какие ляхи? А, ты в этом смысле...
- Во всех. Когда в "Экспресс-газете" статью читать?
- Статьи не будет.
- Что так? Не взяли?
- Я решила не посылать. Во-первых, в "Окраине" первую статью изуродовали, у меня не так все было. По-человечески. А во-вторых... Впрочем, это уже не важно.
- Молодец, Люба.
Братищева благодарно улыбнулась Толстиковой, но улыбка также быстро погасла, как и родилась.
- Я, собственно, попрощаться зашла. Мало ли что. Знала, что увижу вас, вот и зашла. Сейчас в соцзащиту заходила... рядом... вот и решила...
- Ты что, уезжаешь куда? спросила Толстикова.
- От себя, от совести своей не убежишь, - глубокомысленно изрекла Галина.
- Завтра в больницу ложусь, а в конце недели обещали сделать операцию.
- Погоди, ты о чем говоришь? Глазунова будто впервые увидела Любу.
- Я не говорила раньше, а потом... вы сами понимаете, - Братищева говорила, с трудом подбирая слова. Уставать стала быстро, голова болела и кружилась. Думала, что работаю много. Оказалось, что щитовидка.
- У кого ты была? Галина стала по-врачебному деловита.
- У Розы Петровны...
- У Максимовой? Хорошо. Врач от Бога. Узлы?
- Два. Сказала большие, надо оперировать. Это рак, Галя, да?
- Почему сразу рак? После операции возьмут узлы на исследование и...
- Девочки, мне нельзя умирать. У меня Олька...
- Раньше времени не хорони себя, - сердито перебила Братищеву Галина.
- Люба, а сейчас куда ты ее устроила? - спросила Лиза.
Братищева махнула рукой, едва сдерживаясь, чтобы не заплакать.
- Вы же знаете, никого у меня. Родителей своих никогда не видела, а бабушек и дедушек, тем более.
- Прости, - не успокаивалась Толстикова, - а муж? Ну, то есть отец ребенка?
- Отец ребенка... Где-то катается колобком на бескрайних просторах Родины. Да он и не знает, что у него дочь растет... Я зачем в соцзащиту ходила? На время операции Ольку в интернат устроили. Сходила я туда. Ой, девочки, - и она все-таки заплакала, - это ужас. Сама детдомовская, но такого тогда не было. Представляете, вот такие крохи и матом ругаются... Бедная моя девочка!
Зашмыгали носами и остальные. Первой взяла себя в руки Глазунова.
- Никаких интернатов!
- Правильно, Галя, - поддержала подругу Толстикова, - Олечка поживет у меня.
- Почему у тебя? удивилась Глазунова.
- У меня хорошая квартира, я живу одна. Считаю, это лучший вариант.
- Лучший после моего. Не обижайся, Алисочка, но у тебя никогда не было детей...
- Причем здесь это? Ты считаешь, что я не смогу...
- Алисочка, ты все сможешь, - мягко перебила ее Галина, - а про детей я - еще раз прости меня, пожалуйста - по другой причине сказала: тебе придется весь свой уклад жизни менять. А у меня растет такая же, да к тому же еще и подружка Ольгина. Если у меня Любина дочь поселиться, никто даже не заметит, они и так целыми днями вместе. Это раз. Школа возле дома, а тебе ее придется через весь город возить два. Убедила? И к тому же, мне без твоей помощи не обойтись все равно.