Единственный крест

- Как же, с вами увидишь. Папа как рихонская труба.

- Какая? не выдержав, рассмеялся Глазунов-старший.

- Рихонская. По телевизору говорили.

- Глупая. Иерихонская.

- Какая разница?

- Вот именно. Господи, кто придет нам на смену?

- Не ругайся, Вадим, - улыбнулся девочке Сидорин. Что тебя интересует?

- Что должны делать альфы?

- Охранять свою территорию, охотиться, заботиться о том, чтобы каждый год появлялись волчата. Или поросята, смотря о ком идет речь.

- Лучше пусть идет о волках. Что в кабанах интересного?

- Что интересного? А вот представь конец зимы, вся еда под снегом, снег в феврале сплошной наст, то есть застывшая корка. Чем питаться поросятам и свиньям? И вот по снежной целине впереди стада движется кабан. Движется как танк, да он и есть танк триста килограммов веса, клыки, которые острее бритвы. И кабан вспахивает эту целину до земли, а уж те, кто следует за ним, найдут под снегом то, что им нужно.

- Вот это да! А если навстречу волк?

- Один волк?

- Да.

- Он же не глуп, чтобы перейти дорогу такому "танку". Впрочем, тигр тоже обойдет его стороной. Если стая волков это другое дело. Стая может все.

- А если в волчьей стае кто-то не понравится альфе?

- Договоримся называть его матерый. Опять повторю, волки совсем не глупы: они сделают все, чтобы не злить матерого. А вот если на территорию стаи придет пришлый... Я ему не завидую.

- Прогонят?

- В лучшем случае, а то загрызут и съедят, спокойно ответил Сидорин.

- Они что, людоеды? не удержалась Глазунова.

- Им нужно жить. А чтобы жить, волку нужно мясо и вода. Лишний рот, точнее пасть это конкурент, мешающий выжить. Сурово, но справедливо.

- Ты находишь?

- Они же волки, Галина.

- Дядя Асинкрит, а у матерого какая жизнь плохая или хорошая?

- Вот это вопрос, тезка, - засмеялся Сидорин. Скажу так: настоящая. Когда каждый день к тебе может придти смерть, поневоле проживаешь его... до донышка.

- Как это?

- То есть, по-настоящему, сполна, дочка пояснил Глазунов.

- Понятно, только "до донышка" лучше.

- Какая разница как назвать, - было видно, то Сидорин где-то сейчас далеко-далеко. Пуля, капкан, отрава, клыки кабана, рога сохатого все и всё против тебя. И даже первоярок спит и видит, как ты ляжешь перед ним на спину...

- Дядя Асинкрит, кто такой первоярок, и почему он спит...

- Дочка, не слишком ли много вопросов. Не видишь, дядя Асик очень устал.

- Ничего, - грустно улыбнулся Сидорин. Обещаю, придет время и я все тебе расскажу. И о первоярке, и о чем он мечтает. Сейчас уже действительно поздно, иди спать.

К удивлению родителей, Ася не стала возражать и канючить. Попрощалась и ушла к себе.

- Да, пора спать, завтра успеем поговорить, - поднялась Галина. Асинкрит, я тебе на диване в кабинете Вадима постелила. Вот увидишь, будет удобно.

- Спасибо.

Когда жена вышла, Глазунов, перейдя вдруг на шепот, спросил друга.

- У меня тоже вопрос, послушай. Только если, что не так, скажи сразу.

- Хорошо, спрашивай, - устало откликнулся Сидорин.

- Мне Виктор Иванович говорил, что ты вместо лиц видишь... ну, ты меня понимаешь.

- Раньше видел.

- А теперь?

Асинкрит пристально посмотрел на Глазунова.

- Я вижу человеческие лица. Обычные лица.

- Это чудесно.

- Я тоже так считаю.

- То есть ты перестал...

- Нет, не престал, - спокойно ответил Сидорин, - у каждого из нас есть глаза.

- Я тебя не очень понял.

- Чтобы увидеть перед собой человека с сердцем крысы, не обязательно, чтобы он имел крысиную голову. Ведь так? Зато у него есть глаза, через которые я увижу его сердце.

Они замолчали. Неожиданно Глазунов тихо, почти просяще спросил:

- А что ты увидел в моих глазах? На кого я... похож?

- Петрович, кто-то говорил о последнем вопросе?

- Асик, ты ушел от ответа.

- Я не ушел. Повторю то, что сказал твоей дочери: всему свое время.

- Ушел...

- Ладно. Человека я вижу, Вадик. Хорошего человека.

- Правда?

- Волки жестоки, но не льстивы. Мы... они... не шакалы.

- Ты не волк, Асик.

- Я не знаю кто я и это самое печальное.

- Ты должен...

- Вадим, давай не будем об этом. И вообще, у меня к тебе просьба.

- Слушаю.

- Я благодарен за все, что ты делаешь для меня, но все-таки определись.

- В каком смысле?

- Кто ты для меня доктор или друг.

- Но я хотел...

- Мне нужен друг, Вадим. Понимаешь?

- Кажется, да.

- И еще. Не зови меня больше Асиком. Я же не щенок.

Глава шестая

Собиратель.

В хлопотах, связанных с переездом и обустройством на новом месте незаметно летели для Сидорина последние дни лета. И не будь помощи Глазуновых и Братищевой, ему пришлось бы совсем несладко. Но все постепенно образумилось и, как любил говорить Вадим Викторович, "устаканилось". Сидорин собрался в свою первую командировку на север области, в край лесных озер и непроходимых еловых чащ.

За день до отъезда Асинкрит позвал к себе семью Глазуновых и журналистку, которая своей энергией и неиссякаемым оптимизмом, открытостью и всяким отсутствием жеманности расположила его к себе.

Глазуновы пришли с бутылкой шампанского и целой сумкой, буквально забитой альбомами. Супруги показывали Сидорину фотографии и совсем новые, и те, черно-белые, любительские, что запечатлели пору их студенческой юности. Асинкрит словно ребенок показывал пальцем на снимки: "А кто это?" "Что с ним сейчас?" Супругам явно нравилось вести друга по тропе воспоминаний, и они, перебивая друг друга, торопились рассказать как можно больше. Любаша сидела за столом, подперев подбородок рукой, румяная и захмелевшая, и с улыбкой смотрела на этих людей.

- Давно мне так не было хорошо, ребята, - сказала она, воспользовавшись паузой, во время которой Петрович извлекал из сумки новый альбом. Галина удивленно посмотрела на подругу:

- А я думала, что ты скучаешь.

- Скучаешь! фыркнула Люба. Вот так бы сидела и сидела... Эх, и почему завтра понедельник?

- Размечталась.

- А что в этом плохого? Нет, ты ответь, Галин. Асинкрит, как вы считаете, мечтать полезно или вредно? Вот я сколько себя помню, все время мечтаю.

- Ну и как? поинтересовался Вадим Петрович.

- А как в песне, - и Братищева запела:

- "Мечта сбывается, и не сбывается"... Но чаще, разумеется, второе. А что же вы, Асинкрит ушли от ответа?

- А ты дала ему ответить, голуба? заступилась за Сидорина Галина.

- Да я как-то не думал об этом, - вдруг застеснялся Асинкрит.

- Но вы хотя бы о чем-нибудь мечтаете? не отступала Люба.

Все посмотрели на Сидорина, но он мочал, словно сомневаясь, говорить ему или лучше промолчать.

- Я хоть не такой как все, но... мечтаю, конечно же. И он замолк.

- Наверное, мечтаете все вспомнить? участливо подсказала Братищева.

- Любка! одернула ее Глазунова.

- Нет, все нормально, - Сидорин даже попытался улыбнуться, но улыбка получилась грустной. Только вспомнить мало. Надо понять.

- Что понять, Асинкрит? стоявший рядом Вадим положил альбом обратно в сумку и подсел к Сидорину.

- Так случилось, что все люди вокруг меня, там, в автобусе погибли. Женщина рядом, молодые ребята впереди, и так далее. Крепко нас тогда... садануло. А я вот и он как-то беспомощно развел руками, - остался жив. Когда очнулся ужас. И главное не знаю, кто я. А когда вошли в палату люди в белых халатах захотелось завыть от страха.

В углу, широко раскрыв глаза, сидела Ася. Но взрослые забыли про ребенка.

- Почему, Асинкрит? с каждой минутой в голосе Любы было все больше участливости.

- Я лежал на спине. А матерый на спине оказывается только один раз в жизни. Когда молодой волк побеждает его, тогда, чтобы спастись, есть только один шанс: лечь на спину и подставить свое горло. На милость победителю... Тот человек в белом подошел ко мне и наклонился к самому лицу. Потом... Впрочем, об этом не стоит. Спасибо дяде, он очень мне помог. Но вряд ли и ему под силу ответить на вопрос: что со мной произошло.

- Видишь ли, Асинкрит, - заговорил Вадим Петрович, - наука пока не всемогуща, но все же... Я думаю, что всему виной сильный удар по голове в момент твоего сна. И не просто сна, а глубокого сна, который длится не так уж много времени. И вот ты...

- Вадим, а почему этот удар не отправил меня на тот свет сразу, как моих соседей. Моя голова оказалась крепче, нежели у моих несчастных соседей. Хотя... еще неизвестно, кто из нас несчастней. Нет, Вадим, все не так. Меня наказали, понимаешь?

- Наказали? Что ты говоришь такое, Асинкрит? Галина схватилась за сердце.

- За что тебя могли наказать? не остался в стороне Вадим. Ты был хорошим человеком...

- Ты видел хорошего человека, - резко оборвал его Сидорин, а кем я был на самом деле... Извини. И продолжил после паузы. В Упертовске меня навестила женщина, медсестра. Говорят, что мы вместе работали. Дружили. Рассказала мне про один случай. Он со мной... с прежним был. Рассказала, как я целый год глушил водку в пустой квартире, а потом бросил все и куда-то уехал. Если бы знать куда... и в голосе Сидорина послышалась тоска, но уже через секунду он взял себя в руки.