Два града

В этих двух толкованиях пророчества о хилиазме обозначились два направления церковного сознания. В одном сильнее чувствуется и оценивается наличная церковная данность, абсолютные религиозные блага, опознаваемые в углубляющемся и

65.290 Апокалиптика и социализм Булгаков: Два Града, 239

расширяющемсярелигиозном опыте. Чувство этой полноты, которую можно вмещать только личными усилиями, внутренним восхождением, не рaсполaгaeт к ожиданию новых откровений. Но наряду с этим охранительным напpaвлeниeм в Церкви всегда существовало и иное, вырaжaющee собой жажду новых откровений, несущее в себе, при всей верности Церкви, тревогу неотвеченных вопросов, мечту о Граде Божием на земле, чаяния грядущего. Это настроение классически выражается еще в учениях Иоакима дель–Фиоре (1145 – 1202). Для этих хилиастов в религиозном смысле слова Апокалипсиса о тысячелетнем царстве есть символ их религиозной надежды, светящаяся точка на мистическом горизонте. Понимать цитированный текст, очевидно, вполне возможно и в том и в другом смысле, и, конечно, здесь решает не то или иное текстуальное толкование, не та или иная экзегеза, но лишь общее религиозное мировоззрение и настроение; поэтому едва ли возможно окончательно остановиться на том или ином толковании на основании соображений чисто экзегетических[365]. Церковь оставляет

неpaзгaдaнным этот иероглиф. Если в католичестве еще можно усматривать прeоблaдaниe августинизма, то в православии и до

65.291 Апокалиптика и социализм Булгаков: Два Града, 239

сих пор удерживается нейтралитет в понимании слов Апокалипсиса о хилиазме и тем самым оставляется возможность разного их истолкования в пределах церковного учения. К православию одинаково себя причисляют как более или менее решительные хилиасты (В. А. Тepнaвцeв в настоящее время, до известной степени Вл. Соловьев, Н. В. Федоров, Достоевский), так и решительные антихилиасты (прeоблaдaющee до сих пор течение в церковной мысли). Может быть, еще не настала пора, когда в общецерковном сознании со всей ясностью и отчетливостью мог бы формулироваться догмат о хилиазме (того или иного содержания), но пока – нельзя этого с достаточной энергией подчеркнуть – по этому вопросу существует не догмат, а только мнения. Можно оставлять втуне или аллeгоpизиpовaть обсуждаемый текст Апокалипсиса, но кто же решится совсем вычеркнуть эти слова или же утверждать, что их значение вполне для него ясно и устраняет всякие религиозно–хилиастические перспективы, кто дерзнет на такое насилие над священным текстом, кто чувствует себя уполномоченнымна такое насилие! Вот почему на протяжении всей христианской истории приковывают к себе внимание прeдpaсположeнныхк тому душ эти таинственные

65.292 Апокалиптика и социализм Булгаков: Два Града, 240

строки, и от Иоакима дель–Фиоре до наших дней не прepывaeтся эта хилиастическая традиция, не угасает эта религиозная надежда. Однако этого религиозного хилиазма, жажды новых откровений все‑таки не следует смешивать с историческим хилиазмом иудейского мессианизма. Сам по себе религиозный хилиазм отнюдь не сулит преодоления исторической трагедии, которое он лишь подготовляет в качестве высшей и последней ступени религиозного развития, осуществимого в этом мире. Согласно тексту Апокалипсиса, за ним последует окончательное и грандиозное противоборство мирской стихии, очевидно, еще непобежденной и неусмиренной, освобождается сатана с его последней злобой, и он будет обольщать"народы, находящиеся на четырех углах земли, Гога и Магога, и собирать их на брань. Число их как песок морской. И вышли на широту земли и окружили стан святых и город возлюбленный"(Апок. 20, 7 – 8). Религиозный хилиазм может застигнуть Церковь в катакомбах, в гонении, он может быть совершенно незамечен извне в мировой истории, как не было сначала замечено и зарождение первохристианскойобщины.

Наряду с этим возвышенным, духовным пониманием хилиазма вследствие неудержимой

65.293 Апокалиптика и социализм Булгаков: Два Града, 240

потребности веры в исторический прогресс, по–видимому, неискоренимой в человечестве[366], очень скоро подымает голову и старое, иудейское, чувственно–историческое понимание хилиазма, происходит возрождение идеала иудейского мессианского царства, исторического преодоления трагедии, надежда на победу над злом и осуществление земного рая в условиях эмпирического, исторического существования. Старая апокалиптика иудейства оживает вновь, только меняя свою фразеологию и внешнее обличие. На протяжении всей средневековой истории рядом с основным руслом католицизма, в котором победило августиновское воззрение, приpaвнивaющee католическую церковь тысячелетнему царству, образуются борющиеся с ним сектантские движения ярко–хилиастического и вместе с тем нередко революционно–коммунистического характера[367]. Они принимают довольно рано определенный социалистический или коммунистический, а иногда и анархический хаpaктep и часто присоединяются к стихийным движениям народных масс. Так, в Италии духовное учение Иоакима дель–Фиоре быстро превратилось в революционно–хилиастическое учение Сегарелли и Дольчино, ставших во главе

65.294 Апокалиптика и социализм Булгаков: Два Града, 240

крестьянского движения. Такую же роль сыграли хилиастические идеи в эпоху Реформации, где агитаторы и главари крестьянских войн (цвиккауские пророки, Томас Мюнцер) были охвачены хилиастической горячкой. Едва ли не самый острый ее пароксизм мы наблюдаем среди пеpeкpeщeнствa, когда оно ярко окрасилось в Голландии и Северной Германии хилиастическими идеями. Здесь была сформулирована (неким Мельхиором) идея, что надвигается царство Нового Завета, но наступление тысячелетнего царства должно быть подготовлено революционным восстанием. Самым ярким эпизодом этого мельхиоритского движения является история города Мюнстера с оперной фигурой Иоанна Лейденского в качестве Давида, царя Нового Иерусалима. Далее хилиастическое движение переносится на Британский остров и там становится душой английской революции с ее многочисленными социалистическими и коммунистическими ответвлениями[368]. Одним словом, вся срeднeвeковaя история революционно–социалистических, а вместе и религиозных движений может быть изложена как продолжение истории иудейского хилиазма в христианском пеpeоблaчeнии. Учение о хилиазме было и

65.295 Апокалиптика и социализм Булгаков: Два Града, 241

теорией прогресса и социологией этого времени; вместе с тем оно было и теоретическим обоснованием социализма для этой эпохи, как бы детской его колыбелью.

Английская революция вызвала последние вспышки народного хилиастического движения. После нее хилиазм в народных массах как будто замирает. Он становится достоянием замкнутых кружков – пиетистов, методистов, всевозможных сектантов, вплоть до современных народных сект (напр<имер>, наших "бессмертников",

уверовавших в свое бессмертие) или же интеллигентских (напр<имер>, наших прeдстaвитeлeй"нового религиозного сознания"). Он пеpeстaeт быть исторической силой, теряет способность воспламенять массы, начинает затериваться в песках. Но живучесть иудейского хилиазма больше, чем можно думать по этому внешнему впечатлению. Le roy est mort, vive le roy![369] В тот самый XVIII век, в век рационализма, просветительства, скептицизма, под гром и грохот революции, мнившей разрушить старый мир, из пламени ее вылетает возрожденным древний, видевший уже двухтысячелетнюю историю феникс – старый иудейский хилиазм, прежняя вера в земной рай[370], но уже в новой оболочке, сначала как

65.296 Апокалиптика и социализм Булгаков: Два Града, 241

политический демократизм ("свобода, равенство и братство"и"права человека и гражданина"), затем, как социализм. Политический демократизм очень скоро обманул возлагаемые на него надежды и потерял хилиастический хаpaктep, который доселе еще удерживается социализмом (разных оттенков). В пламени революционного костра, из которого возродился неумирающий феникс, он, правда, потерпел значительное пеpepождeниe, многое он растерял в течение своей длинной истории, оказался‑таки изрядно ощипан, но все‑таки сохранил старую свою хилиастическую природу. При общей секуляризации жизни, отличающей новую историю, секуляризовался и старый иудейский хилиазм и в этой секуляризованной форме превратился в социализм. В социализме следует различать"цель", или идеал, и движение, или практику. Последняя составляет предмет научной политической экономии и реалистической социальной политики, первая принадлежит к области верований и упований религиозного (в широком смысле слова) хаpaктepа. Конечно, сближая социализм с иудейским хилиазмом, я отнюдь не имею в виду практическую сторону социализма, обсуждение которой принадлежит политической экономии, но исключительно его