Два года в Абези: В память о Л.П. Карсавине

— конкретно — другим таким же, как я, индивидуирующим-актуа- лизирующим их индивидуальным личностям. Мое "я" непрестанно "пульсирует", то сжимается до "я-индивида", то расширяется до "я-мира". Мое "я", в свою очередь, актуализуется-индивидуализу- ется в своих моментах и существует лишь как единство множества (всеединство) этих моментов: его "качествований" и их сочетаний или "аспектов" моей личности (ср. случаи "расщепления" личности, шизофрении, изменчивости личности в зависимости от социальной среды, "двуличие", перевоплощение актера, писателя и читателя).

Мое "я" может быть многоединством в силу временно-простран­ственного своего качествования.

Пространственность обусловливает различие моментов лично­сти, противостояние их друг другу (но не ей, ибо пространственность

— она сама). Временность делает возможным конкретное единство множества: временствуя, личность перестает быть одним своим моментом и становится другим, чтобы перестать быть ими и стать третьим и т.д. до самоисчерпания. Но временность моего "я" - не просто преходимость всякого его момента, не только прерывность ряда моментов, распределяющая их все и определяющая каждый, не только , говоря по-бергсоновски, хотя и не совсем точно, опро- странственная временность. Временность "я" есть и его duree reelle означает, что оно и непрерывно. В качестве данного момента, поги­бая, исчезая для других моментов, которыми я становлюсь, для себя я и остаюсь и вновь оказываюсь им. "Я" — не какое-то внешнее своим моментам вместилище их (время, пространство, безмомент- ная-бескачественная "душа"), а конкретное их единство, т.е. все они и каждый из них. Без них нет "я". Поэтому разыскивающий свое "я" философ всегда встречает его конкретизующимся в том либо ином его моменте, немоментным же, абстрактным — никогда.

Если бы "я" было абстрактным единством, не могло бы сущест­вовать ряда его моментов, связи между ними и самих их как его моментов. Тогда и само оно, ни в чем не проявляясь, было неразли­чимо, непознаваемо, т.е. и существование его оказывается более чем сомнительным. В самом деле, нигде в нашем опыте мы не наблю­даем такого "я", такой "бескачественной" личности, такой "души". Всегда мы наблюдаем свое "я" как данный его момент и в то же время как "вспоминающее" другие свои моменты, которые, воскре­сая из небытия-забвения, сливаются с данным.

Эти моменты — прошлое для данного моего момента и до воспо­минания их мною не существует для него (большего наш опыт ут­верждать не позволяет). Но прошлое, по крайней мере, в некото­рой степени, в некотором смысле, не перестает существовать для моего "я", ибо оно воспоминает и воскрешает его даже для данно­го момента. И вероятно, что мое прошлое существует (до воспо­минания его) так же, как будущее. Ведь воспроизводимое, но еще не воспроизведенное прошлое по отношению к данному моменту такое же будущее, как и всякое иное. С другой стороны, прошлое и будущее относительны: всякий момент был будущим и будет прошлым

Для "я" в пределах индивидуального его существования нет "было" и "будет" - оно, разъединяясь и движась в своих момен­тах, развивается "внутри себя", но для него есть порядок его момен­тов, обосновывающий временное их последование.

Природа личности яснее всего в наиболее актуализующем лич­ность настоящем. Настоящего как недвижного мига, равнозначного подобным же мигам прошлого и будущего, — нет: "я" — непрерыв­но движется в своем времени. То, что принято называть настоящим,

— не обладающее уловимыми началом и концом единство уходяще­го в прошлое, деактуализующегося, погибающего с приходящим из будущего, актуализующимся, возникающим и, по крайней мере, частью воскресающим, проще — прошлого с будущим. То же самое "я" и погибает, и возникает так, что погибание есть и возникновение, а возникновение - и погибание. Более глубокий анализ позволяет с несомненностью утверждать, что "я" возникает чрез погибание (а не наоборот!).

Конкретизующееся в акте (само-) сознания и в акте свободы, воссоединяющееся чрез разъединение единство и есть то, что мы на­зываем личностью, "я", и бытие чего определимо как жизнь-чрез- смерть. Ибо в так называемом настоящем раскрывает себя само "я". "Настоящее" не отделимо от предшествующего ему прошлого и последующего за ним будущего. Оно то сужается, то, захватывая их, расширяется, сливается с ними. Теоретически устанавливаемый, но практически неустановимый миг перехода между ними следует рассматривать как такое же настоящее, следовало бы — как то же самое настоящее, но этому мешает наше несовершенство, споспеше- ствуемое взаимозаменяемостью понятий "я" и "настоящее". Как бы то ни было, личность предстает нам находящейся во всем своем времени и во всем своем пространстве, или — их в себе содержащею, всевременною и всепространственною, ни в коем случае не сверх­пространственною и -временною, т.е. неподвижною. Это находит подтверждение в непререкаемо удостоверенных фактах предвидения вполне конкретного будущего (иногда — отметим для дальнейшего

— на несколько сот лет вперед). Объяснять такие факты наличием в нашем сознании точных копий будущего, или "астральных клише",

— значит безответственно фантазировать и отвергать единственно пока что удовлетворительную интуитивистическую теорию знания, т.е. верить, что объективная действительность есть недоступная нам и, может быть, даже не существующая "вещь в себе". Конечно, и воспоминаемое нами прошлое не копии или образы его, а само оно и само переживающее его наше "я". По существу своему воспомина­ние для господствующего мировоззрения не менее чудесно, чем предвидение будущего. Мы только так привыкли жить в прошлом и прошлым и столь утилитаристичны, что не вдумываемся в его при­роду, довольствуясь поверхностными, но практически достаточными гипотезами (см. Bergson, Heidegger). У некоторых людей, с особен­ною силой у М.Пруста, воспоминаемое прошлое достигает такой не­обычайной яркости, что воспоминающий на миг впадает в сомнение — что же из двух подлинная действительность, "на-стоящее": окру­жающее его или воспоминаемое, воскрешаемое им. Правда, подоб­ным образом воскресают, как правило, лишь фрагменты, отдельные эпизоды прошлого. Но "неудачно умиравшие" (le moi des mourants) рассказывают, что в момент наступавшей уже смерти пред ними с необыкновенной яркостью, актуальностью и конкретною полнотою и с непредставимой скоростью (в течение нескольких секунд) про­носилась вся их жизнь. Такая быстрота восприятия всего процесса или упорядоченного множества, только обычно (впрочем, ср.

Мо­царта) без конкретизации моментов, приводящая в конце концов к общему понятию, известна музыканту, ипо ictu temporis "творяю- щему" или воспроизводящему всю симфонию, и привыкшему го­товиться к экзаменам, который своеобразным усилием, "скачком" мысли, опять-таки ничего не конкретизуя, "закрепляет" в сознании все "пройденное" и убеждается, что все помнит.

Итак, наше "я" — временствующее-пространствующее всеедин­ство своих моментов, что можно выразить следующим образом: £ = а;£ = Ь;£ = с; ...<£ =m;£ = а + b + с + ... + ш; но: а Ф b; b Ф с;... п Ф т.

"Я" — всякий свой момент, любое сочетание своих моментов, все они вместе, и обратно; но всякий момент не есть любой другой момент. Часть в "я" равна целому, но не тождественна ни одной из других частей.

Это определение противоречиво, так как стабилизует "я", опространствливая "я" и отвлекая его пространственность от не раз- лучимой с ним временности. Определение наше выражает только целость, только "сразу" временного движения, в котором "я" по­следовательно становится-погибает-воскресает в качестве всякого своего момента, причем последовательность — не что иное, как пе­реход самого "я" от бытия одним своим моментом в бытие другим.

Можно пояснить структуру и движение "я" нижеследующею схемою. На ней точка О (как точка, не существующая сама по себе) символизует наше "я" вне его качествований, т.е. также не су­ществующее (субстанция без акциденций). "Я"-точка актуально существует как свои моменты-точки, составляющие периферию изображенного круга (Oj, 02, 03)... On, От), которая вращается по указанному стрелками направлению. Во все эти моменты-точки сразу иррадиирует "я"-центр, но так, что каждая точка периферии становится последующею по порядку не непосредственно, а чрез возвращение в "я"-центр.