Два года в Абези: В память о Л.П. Карсавине

К. — Несколько ранее, говоря об актуализации посмертного соз­нания в других людях, как в своем теле, вы сказали, что всегда идет процесс выявления единства сознания человека с сознанием других людей. Что вы хотели этим сказать?

А. — Такова онтология сознания. Оно — всегда всеединство, всегда превозмогает различенность единством, поскольку выражает закон­ченность различения. В общении людей каждый является самим собой, будучи преломлен в другом и через другого. Человек среди людей опосредован ими. Он исполняет в отношении к ним некото­рую роль, особенно ощутимую, если она имеет функциональный ха­рактер. Так что, эта роль — не сам человек, а выражение актуали­зации в нем других. Каждый прерван в самом себе, поскольку актуа­лизуется в другом, являясь себе самому в качестве другого, и зано­во является самим собой, поскольку другой актуализуется в нем и как он.

К. — Эти представления отдают фантастикой.

А. — Это не фантастика, а гипотеза, причем есть достаточно фактов, которые находят в ней простое и точное объяснение. Например, один и тот же человек по отношению к разным людям ощущает и проявляет себя весьма по-разному. Сужу по себе самому: я испыты­ваю сильнейшую внутреннюю обусловленность в зависимости от того, с кем имею дело. С моим другом Р. я чувствую себя уверенно, слова легко приходят на язык; а с моим знакомым Д. во мне появ­ляется скованность, я чувствую свою пустоту. С вами так не бывает?

К. — Действительно, встречаясь с разными людьми, я чувствую, как будто весь меняюсь и внутренне, и в своем поведении. Особенно с дамами.

А. — Вот именно. Психологи, конечно, возьмутся это объяснить, но их объяснения обычно многословны и не свободны от натяжек.

К. — А с точки зрения вашей гипотезы ваше самочувствие в об­ществе Р. обусловлено тем, что в вас актуализован Р., а в обществе Д. - тем, что в вас актуализован Д.?

А. — Вы поняли меня совершенно правильно.

К. - А в моем обществе в вас актуализован я? [1]

А. — В отношении нас с вами гипотез не нужно, все ясно как на ладони. Во-первых, это я актуализован в вас. Но, отрешившись от себя, чтобы исполнить вашу роль, я могу теперь в качестве вас ак- туализоваться в себе самом. Но обязательно в качестве вас, иначе самоактуализация была бы мнимой. Теперь даже тогда, когда ваше литературное существование прекратится (возможно, я напишу: "уважаемый корреспондент скончался", или наши интервью и без такого печального сообщения просто не будут иметь продолжения), вы, тем не менее, останетесь во всей полноте вашей действительно­сти как момент моего сознания.

К. — Вы, кажется, и на нашем примере хотите усмотреть отноше­ния, ведущие к воскресению. Ну, что ж. А о моей посмертной судьбе вы тоже что-нибудь можете сказать?

А. — Могу. У вас ее не будет. Вы — бессмертны тем бессмертием, которое является бесплатным достоянием всех, кто не жил.

К. — А бывает ли другое?

А. — Смерть и страдания — это последнее, чем проверяет себя под­линность бытия.

К бессмертию прийти нельзя иначе Как чрез смерть.

Л.П. КАРСАВИН

О МОЛИТВЕ ГОСПОДНЕЙ

ОТЧЕ НАШ, ИЖЕ ЕСИ НА НЕБЕСЕХ. - Бог, "в свете живущий неприступнем", рождает, т.е. отделяет нас от Себя. Но, отделяя, Он и зовет нас к Себе, почему и вопием: "Авва, Отче"... Он отделяет нас от Себя, чтобы воссоединить с Собою в полном, но не забывшем своей разъединенности, — забудем ли, что Он Отец наш? — един­стве. Так, единородный Сын, "все Себе покорив, сам покорится покорившему Ему все Отцу, да будет Бог всем во всем". О Едино­родном, не о нас говорит здесь апостол; но по его же слову "прекло­няю колени пред Господом нашим Иисусом Христом, от коего име­нуется всякое отчество и на небесех и на земли".

"Никто не знает Отца, токмо Сын". Неточно называем Отца единством, хотя Он и един. Единое познается по отношению к многому и мыслится как неразличность, а Бог все во всем, и не мо­жет в Нем не быть различенности по месту (множества) и по вре­мени (было-будет). Еще менее назовем Бога множеством, которое не мыслимо без единства и может быть только множеством единства. Даже не всеединство Бог. Во всеединстве есть инаковость (alteritas) все-единое, и все-многое, hen kai polla, uni-versum. Бог же — не иное (поп aliud), не иное не как неразлич­ность, а как столько же "иное", сколько "не иное" и сколько ни то, ни другое. Всякое определение Его, даже именование беспредель­ным или безграничным, Его уже ограничивает. (Вспомним Ориге- ново учение о конечности Бога, как условии его самопознания!) Но приличествует Ему Сыном Его произносимое имя Отца. Од­нако оно определяет не то, как Отец относится к Сыну, а как Сын относится к Отцу: познает в Нем Отца, в Себе же Сына, рождается от Него, чтобы возвратиться в отчее лоно.

Рождение предстает Сыну как Его отделение от Отца и, следова­тельно, как саморазделение, саморазъединение Отца: не разъедине­ние с кем-то или чем-то иным. Ведь Отец - не иное, и нет ничего, кроме Бога, никакой тьмы кромешной или небытия, разве в смысле небытия Бытия, т.е. Бога. Саморазъединение же Единого не отделение Им от Себя какой-либо меньшей, чем весь Он, "части", а — всецелое Его саморазъединение, т.е. Его смерть, однако, — в Сыне и в качестве Сына: нет единства, если оно разъединилось. Рождение Сына есть смерть Отца в Нем и в качестве Его и самовоз­никновение Его, Сына, как иного отцу и вместе не иного. Он — иное, чем Отец, как Сын, и Он не иное, чем Отец, ибо весь Отец стал Им, и весь Он чрез Духа Святого, Животворящего, возвращается в От­чее лоно. Как бы иначе мог Сын быть одним с Отцом, а Отец быть единым? Потому и говорим о единой сущности (usia, essentia) Отца и Сына, о единородном — у единого Отца нет другого — Сыне как единосущном (homousios, unius essentiae, consubstantialis) Отцу.

Отец умирает в качестве Сына, т.е. не Отец, а Сын умирает. И как Отец отъединяет от Себя Сына, чтобы воссоединить Его с Собою, так Сын умирает, чтобы смертью Своею воскресить в Себе Отца, т.е. воскреснуть как единый с Отцом.

Смерть Сына не средство Его самоутверждения, а бескорыст­ная самоотдача Отцу, жертва. Сын - Божественная Жизнь-чрез- Смерть. Чрез смерть Сын — одно с Отцом, преодолевающая себя ина- ковость, преодолевающее созидаемую своею смертью свою мно­жественность единство, всеединство, самопознание, которое есть и познание Отца. В Сыне Отец являет Себя как рождающий, как Отец; в Сыне и чрез Духа воссоединяет Сына с Собою и чрез самого Сына творит из ничего иное. "В Сыне оби­тает вся полнота Божества телесно" — телесно, т.е. 1) разъ­единенно-познаваемо и 2) инаково-тварно.

Иное тварное — это мы, перстные чада Божьи. В первых же словах Молитвы Господней мы познаем и вместе со Христом ис­поведуем, что рождаемся от Бога Отца. Именуем Его Отцом своим небесным. Отцом же, отцом своим духовным, называем того, кто вослед единородному Сыну Божьему отдает нам свои мысли, чув­ства, желания так, что они становятся нами, кто, себя отдавая нам, рождается в нас как новое наше "я". Наконец, отцом именуем и рождающего нас по плоти.

Единородный "предвечно", Божественно рождается только от Отца, все в Себе имеющего, ни в чем не нуждающегося. Но в Сыне единородном уже есть инаковость - чрез Него и в Нем Отец творит Человека, мир.

Наше имя "чад", "сынов Божиих" и стало быть Божествен­ность наша ("Вы — Боги") — не метафора, не почетное звание или титул; и сказать, что мы чада Божии "по благодати" не зна­чит заменить действительность обожения (theosis, deificatio) нашего пустым и соблазнительным словом. Я истинно рождаюсь от Бога. Но как же рождаюсь, если Он творит меня из ниче­го и если, даже называя его Отцом, сознаю изнесущность свою?

Бог творит человека затем, чтобы человек сво­бодно от Него родился и стал всем Богом. Если бы человек до рож­дения своего от Бога был не ничем, а чем-то, и если бы, умирая в Боге, не возвращался в ничто, он бы не мог свободно родиться от Бога, т.е. вообще родиться от Него. Тогда бы первозданность, природа человека предопределяла волю его, и его не было бы, т.к. в рабах Бог не нуждается. Человека нет, пока он не рождается, поскольку не родился и - разве на единый миг - когда уже родился от Бога и обожился. Но, рождаясь-обожаясь, человек суще­ствует как нечто иное, чем Бог. Это иное — неопредели­мый, бескачественный и потому свободный,сущий лишь в меру свободного своего Богоприятия, непостижимостью своею подобный Отцу (homoiusios) "субстрат" Божественности, истинным субъектом которой является не отличный от нее Бог. Тварь не может хотеть чего-либо, кроме Бога, ибо, кроме Бога, ни­чего нет. Но она может хотеть приять в себя Бога, стать Им, или не хотеть.