Два эссе о воображении

Поэтому мы можем рассчиты­вать на бесконечные формы красоты, умудренные истиной. Если бы источником нашего воображения была темная часть нашего существа, у нас были бы все основания бояться чудищ, которые порождаются лишь болезнью тления, способного возвестить - но не ощутить - медленный возврат к первобытному хаосу. Но наш Создатель есть наш Свет.

Еще одно слово, прежде чем мы обратимся к разговору о развитии этого благороднейшего явле­ния, которое назвали бы творящим, если бы не виде­ли в Боге чего-то такого, что единственно можно назвать этим могучим словом. Тот факт, что в произ­ведении искусства - высочайшем плоде воплощаю­щего воображения - всегда заключено больше, чем видел и понимал сам художник в процессе работы, кажется мне веской причиной утверждать, что чело­век никак не может быть единственным автором и источником своего произведения, и, в конечном ито­ге, оно обязано своей силой вдохновению Всемогу­щего.

Теперь обратимся к тем, кого с самого начала считали враждебными ко всему, что связано с вооб­ражением и его функциями. Эти люди скажут мне: «Мы противились вовсе не тому воображению, кото­рое вы здесь описали, а диким фантазиям и смутным грезам, которыми часто увлекается молодежь, в ре­зультате искажая, а порой даже теряя окружающую их реальность».

«И вы предлагаете, - возражаем мы, - исправить положение, задушив юное чудище в колыбели просто потому, что у него есть крылья и оно, по неопытной молодости, машет ими как попало, действуя вам на нервы и нарушая те приличия, о существовании ко­торых само - причем, вы даже не побеспокоились спросить, кто это, ангел или птеродактиль - пока да­же не подозревает? Или, если вам действительно не нравятся лишь странные выходки и причуды этого существа, зачем считать их основным проявлением воображения? С таким же успехом можно сказать, что религия - мать всех жестокостей, потому что из- за религии было совершено больше жестокостей, сделано больше зла и сказано больше лжи, чем из-за каких-либо других предметов человеческого интере­са. Неужели нам перестать поклоняться Богу из-за того, что наши праотцы жгли и резали друг друга из- за веры? На самом деле, нам нужно больше веры. И нам нужно больше воображения.

Не беспокойтесь, это - лишь первые жизненные проявления того, чьи плоды (по крайней мере, в сфе­ре науки) вы принимаете весьма охотно. Что из вооб­ражения - как, собственно, из всего на свете, кроме совершенной Божьей любви - может родиться зло, отрицать невозможно. Но его отсутствие породит неизмеримо худшее зло. Себялюбие, алчность, чув­ственность, жестокость будут процветать в десять раз пышнее, и власть сатаны прочно укрепится еще до того, как некоторые дети начнут самостоятельно де­лать выбор. Те, кому хочется подавить эти, казалось бы, беспорядочные метания духа, которые называют­ся юным воображением, хотят подавить и все, что должно из него вырасти. Они боятся энтузиазма, ко­торого никогда не чувствовали; вместо того, чтобы холить и лелеять это Божье создание, давая ему про­стор и воздух для здорового роста, они сокрушают и стесняют его, и их победа всегда оборачивается од­ним и тем же результатом: гноем, лихорадкой и раз­ложением. И эти катастрофические последствия вскоре распространятся и на разум, которому они поклоняются. Убейте то, откуда рождаются грубые фантазии и дикие мечтания молодых, и вам уже ни­когда не вывести их за пределы ограниченных фактов - ограниченных, потому что их отношения друг с другом и с той жизнью, что действует в них всех, так и останется непознанной.

И если вы хотите, чтобы ваши дети избежали этой безрадостной участи, не подпускайте к ним ни одного учителя - даже учителя математики, - у которого нет воображения.

«Мы допускаем, что в некоторых, немногих слу­чаях такое потворство воображению может дать хо­рошие плода; но что будет со всеми остальными?»

Я отвечу, что противоядием потворству является развитие, а не ограничение, и в этом состоит долг всякого, кто хочет мудро служить Создателю вооб­ражения.

«Но сможет ли, например, большинство девочек и девушек овладеть полезной стороной воображения? Разве они не примутся строить воздушные замки, пренебрегая своими земными домами? И поскольку в мире так мало идеального, не породит ли эта при­вычка напрасные желания и напрасные сожаления? Так, может, им лучше держаться уже известного, а остальное оставить?»

«Неужели мир так убог?» - спрошу я в ответ. Значит, у нас еще меньше причин им довольство­ваться, еще больше причин подняться над ним в сфе­ру истины, в сферу вечного, туда, где все так, как мыслит Бог. Наш внешний мир - это лишь преходя­щий образ того, что неизменно и истинно. Мы не всегда будем жить в нем. Мы живем в Божьей все­ленной, где желания не бывают напрасными, если они достаточно велики. И даже в этом мире не все разочарования порождают лишь напрасные сожаления[21] .

Воздействие опре­деляется природой вещи, а не четкостью ее очерта­ний. Мы живем не видением, но верою. Спросите наших математиков - только так, чтобы они по- настоящему услышали вопрос, - с чем они скорее готовы расстаться: с четко вычерченным совершен­ством своих диаграмм или со смутными, странными, может быть, полустертыми фигурами, вотканными в часть их бытия; иными словами - с наукой или с поэ­зией, с определенностью или с надеждой, с уверенно­стью в знаниях или с неясным чувством того, что не поддается абсолютному познанию: что им больше

Об ушедшем не скорбим, Что осталось нам, храним; То, что было, никогда Не уходит навсегда; Мир и силу обретем Мы в страдании своем, А в годах и вере смелой - Философский разум зрелый. У. Вордсворт, «Ода о предчувствии бессмертия».

захочется оставить - мастерство или вдохновение, разум или воображение? Даже если они во всех слу­чаях выберут первое, я все равно усомнюсь, насколь­ко хорошо они понимают, что перед ними за выбор, и равно ли хорошо они представляют себе обе альтер­нативы.

Что можно знать, необходимо знать точно и хо­рошо; но разве у нас нет способности проникать в бесконечные земли неопределенности, повсюду ле­жащие вокруг яркого пятна, выхваченного из тьмы мерцающим светильником нашего разума? И разве эти земли не являются естественной прерогативой воображения? И не существуют для него, чтобы дать ему место для роста? Чтобы человек научился пред­ставлять себе великое, как создавший его Бог, и от­крывать все новые тайны благодаря послушному, полному благоговения воображению?

Итак, все сказанное подчеркивает необходи­мость сознательно развивать воображение. Но я еще не привел самый сильный аргумент. Ведь даже если против воображения восстанут все силы педантизма, оно все равно будет работать, и если не во благо, то во зло; если не ради истины, то ради обмана; если не к жизни, то к смерти - причем, пагубная альтернати­ва станет куда вероятнее из-за дурного отношения к воображению со стороны тех, кто должен бы его культивировать. Сила, предназначенная задумывать благороднейшие деяния, наполняя жизни самозаб­венных и честных сердцем, начнет выстраивать воз­душные замки суетных амбиций, неограниченного богатства, незаслуженного восхищения. Вместо того, чтобы придумывать, как наполнить свой дом радо­стью или помочь бедному соседу, воображение будет поглощено изобретением фасона для нового платья или, что еще хуже, придумыванием ловких способов его раздобыть. Ведь если воображение не занято чем- то прекрасным, оно примется за просто приятное; кто не желает идти и поклоняться, остается дома и пре­дается чувственности. Сколько бы вы ни развивали интеллект, ему никогда не умерить страстей: вообра­жение, ищущее во всем идеал, возвысит их до под­линного и благородного служения. Не старайтесь по­мешать своим сыновьям и дочерям видеть видения, не бойтесь, что им будут сниться сны. Старайтесь делать так, чтобы их видения были истинными, а сны - благородными.

Ведь тогда воображение пойдет ру­ка об руку с высокими стремлениями и поможет лю­дям подняться из низости и подлости куда лучше, чем все нравоучения на свете. Даже вера не способна подняться в свой мирный дом, в свое хрустальное святилище, если одно из двух крыльев, на которых она парит, сломано или парализовано:

Вселенная так широка безмерно,

Что Разум, командор высокомерный,

В пути встречает стены ежечасно

Великих тайн, что лишь тебе подвластны,

Воображенье веры! Чтоб любовь найти,

Ты их одним прыжком оставишь позади[22].

Опасность, таящуюся в подавлении воображе­ния, можно прекрасно проиллюстрировать из пьесы «Макбет». Показывая, как воспримут его поступок другие люди, а значит, показывая подлинную сущ­ность этого поступка его собственной совести, вооб­ражение Макбета (очень мощное) было для него се­рьезным препятствием на пути к преступлению. Да он сам и не дошел бы до этого преступления, если бы не обратился за помощью к жене - ища в ней убежи­ща от этого беспокойного воображения. Поскольку в ней этого качества было куда меньше, да и то, что было, пускалось чаще на разрушительные цели, леди Макбет взяла его за руку и повела к убийству.