Страница 395 из 420
Едва ли не все в мире побеждены плотской похотью: "все, что в мире: похоть плоти..." (1 Ин. 2, 16).
Читаем в египетском "Отечнике": некий пустынножитель, выйдя из келлии, пошел в Александрию продать свое рукоделие. Когда он приближался к городу, увидел великого змея, всей протяженностью своею, как стеной, окружившего город и пожирающего всех-старых и юных, духовных и мирян, богатых и нищих. Увидев это, старец ужаснулся и остановился с молитвой: "Господи, что это?". И услышал голос: "Это образ плотского сластолюбия, которым все побеждаются и пожираются". Старец тотчас же пошел обратно в пустыню (103, 853).
Не прелюбодействуй в сердце твоем от Господа с тварью, да не прогневаешь Господа, сотворившего ее, ибо на весьма малое время тварь и плотская сласть приносят утешение, потом же немедленно наводят мерзость и тяжесть на душу. Малое приобретение, но великий вред; малая радость, но великая скорбь; не столько утешения, сколько после него тяжести и горечи (103, 1019).
Любовь и похоть плотская никогда не утоляются, не успокаиваются. Собери изо всех стран красоты, из всего мира похоти, будет ли успокоена душа? Никогда, ибо одна такую имеет красоту, другая же иную; эта такую имеет лепоту, другая же иную. Если же со всеми в сердце твоем захочешь любодействовать, как будешь иметь в сердце тишину и покой? Никак. Ибо сегодня ты этого вожделеешь, потом же иного; ныне это возлюбил, и потом оно опротивело; ныне этому радуется душа, в другое же время-иному. И так непрестанно душа пребывает в рабстве и никогда не бывает в покое. Возлюбивший же истинно Бога и прилепившийся всем сердцем к Господу всегда пребывает в мире и покое (103, 1027).
...Умирал преподобный и для своей плоти, то есть плотских вожделений, распиная их различными умерщвлениями, как говорит апостол: "Те, которые Христовы, распяли плоть со страстями и похотями" (Гал. 5, 24). Плоть-близкий, домашний враг человека, действующий и живущий во единой с духом храмине составов человеческих, и потому от этого врага надо хранить себя ежечасно. Это сильный враг, мало кем побеждаемый и многих побеждающий, одолевающий иногда даже святых. Сокрушается святой Киприан о тех, которые через плотские страсти пали от великой святости в глубину греховную. Ибо во времена его, когда наступило гонение на христиан со стороны идолопоклонников, некоторые из верных, сначала дерзновенно исповедавшие имя Христово и претерпевшие многие муки, потом, когда были отпущены на свободу, обесславили себя плотским падением, и тела свои, бывшие прежде храмами Святого Духа, сделали храмами греховного плотского сладострастия. Столь сильный враг наш-плоть наша! Это досадный враг, ибо постоянно нападает, непрестанно воюет и, стараясь всегда одолеть, озлобляет. Хорошо сказал старец, посланный Богом святой Евфросинии: "Если можешь понести скорбь плоти, оставь все и беги от мира сего, как Израиль от работы фараоновой". Достойны рассуждения эти слова: "Если можешь понести скорбь плоти".
Где господствует плоть и дух работает плоти, там не может быть скорби плоти в этой жизни; она может быть разве только в будущей геенне. А где дух старается господствовать над плотью, там повседневная скорбь, брань, борьба с противоборствующей плотью, борющейся при помощи природных или же вызываемых искусителем греховных влечений. И поистине, тот-инок, кто может понести скорбь плоти, это тяжкое бремя для духа нашего, как бы гнилой труп для живого человека. Упоминается в историях некий мучитель, тиреннийский царь по имени Мезентий, который мучил пленников так: привязывал к живым людям трупы мертвых, прилагая их лицо к лицу, руки к рукам, ноги к ногам, и живой носил мертвого до тех пор, пока он не сгниет и своим смрадом не уморит его. Как велико это мучительство!
Подобно этому и содружество, или крепкий союз, совместного жития тела нашего с духом. Грехолюбивое тело, всегда желающее скверных сластей,-это как бы труп смердящий: "смердят, гноятся раны мои от безумия моего",-говорит Давид (Пс. 37, 6). Дух же, старающийся угодить Богу, есть как бы живой человек, стремящийся к Жизни Вечной. Сколь тяжело живому человеку носить привязанный к нему труп! Сколь тяжело духу носить, то есть терпеть, греховные вожделения! Не напрасно говорит апостол: "Бедный я человек! кто избавит меня от сего тела смерти?" (Рим. 7, 24), "Имею желание разрешиться" (Фил. 1, 23). Поистине, доблестен тот подвижник, который может беспрепятственно носить скорбь плоти. Святитель Димитрий Ростовский (103, 780-781).
В человеке, принявшем христианскую веру, действуют два закона: закон плоти и закон духа, или закон членов и закон ума, как говорит об этом апостол Павел: "В членах моих вижу иной закон, противоборствующий закону ума моего" (Рим. 7, 23), или как говорит тот же апостол, плоть и дух: "...ибо плоть желает противного духу, а дух-противного плоти: они друг другу противятся" (Гал. 5, 17) (104, 1370).
Слепая и слабая плоть наша хочет привести нас к непослушанию. Как Ева предложила в раю Адаму яблоко от заповеданного дерева, так плоть предлагает духу нашему мир с его радостями и красотами, похотью плотской и похотью очей, и гордостью житейской, все, что "не есть от Отца, но от мира сего" (1 Ин. 2, 16). Плоть советует бесстрашно вкушать от этих похотей, чтобы, вкусив запретного, мы нарушили заповедь Божию и прогневали Заповедавшего (104, 1372).
Похоти-мучительные болезни души (104, 1519).
Через похоти диавол пленяет душу (104, 1519).
Ум, помраченный похотью мира, не может вместить просвещения Божиего. Святитель Тихон Задонский (104, 1519).
Нелегко сказать себе решительно: распну плоть. Но нелегко решиться сказать и противное этому: не стану распинать плоти. От той или другой решимости зависит важное в судьбе нашей обстоятельство: быть или не быть Христовым. "Те, которые Христовы, распяли плоть со страстями и похотями" (Гал. 5, 24). Итак, если желаем быть Христовыми, то должны распять плоть. А если не хотим распять плоть, то не можем обещать себе, что будем Христовы. Если же не будем Христовы, то кому мы достанемся? В Царствии Небесном, конечно, не будет никого, кроме Христовых, и следовательно, никого, кроме тех, которые "распяли плоть со страстями и похотями".
После этого размышления ни для кого из нас не должно казаться посторонним некоторое познание, что значит распять плоть со страстями и похотями и как это может быть исполнено.
Плоть не то, что тело. Тело, с его естественными свойствами и действиями, создал Бог, и создал не для смерти. После нарушения заповеди Божией и вкушения запрещенного плода тело стало плотью, жребий которой есть смерть. Апостол говорит, что плоть "желает противного духу" и объясняет ее сущность посредством ее действий и явлений. Он говорит: "Дела плоти известны; они суть: прелюбодеяние, блуд, нечистота, непотребство, идолослужение, волшебство, вражда, ссоры, зависть, гнев, распри, разногласия (соблазны), ереси, ненависть, убийства, пьянство, бесчинство и тому подобное" (Гал. 5, 17, 19-21). Поэтому под названием плоти надо подразумевать возбужденные в человеке самолюбие и чувственность, проявляющие себя ложной жизнью в страстях и похотях, и в делах, управляемых страстями и похотями.
При этом понятие о плоти и мысль о распятии плоти не только становится понятной, но и перестает быть страшной. Умертвив чувство злобы, убить расположение к убийству, очевидно, есть действие не разрушительное, а охранительное. Распять склонность к разврату, конечно, не есть мучение, но предохранение от состояния, духовно и вещественно мучительного, к которому скорее или медленнее ведет путь разврата.
Высокоуважаемый на Западе подвижник, блаженный Иероним, желая освободиться от страстей и похотей, оставил богатства, блеск и удовольствия Рима, удалился на Восток, в пустыню, жил там в молитве и духовно-ученых занятиях, в посте и лишениях всякого рода и при всем этом признавался, что еще представлялись ему нечистые образы плотской и страстной жизни и нарушали чистоту ума и мир совести. "Сколько раз,-пишет он,-с тех пор, как я живу в пустыне, мне воображалось, будто я нахожусь еще среди увеселений Рима! Мое тело, прежде общего разрушения человеческого состава, было уже мертво, а мои страсти все еще кипели. Не зная, где найти помощь, я повергся к стопам Иисуса, омывал их слезами и старался извести эту мятежную плоть, оставаясь по целым неделям без пищи. Помню, что нередко проводил и день, и ночь, вопия непрестанно и бия себя в грудь, пока, наконец. Бог, запрещающий буре, подавал тишину моей душе". Вот опыт, конечно, не единственный в роде человеческом, а в разных видах и степенях, вероятно, и не редкий, который показывает, что для полного благоустроения, очищения и мира души требуется не просто покорение плоти духу, на которое она добровольно не соглашается, но, по учению истинной жизни, умерщвление плоти, умерщвление, по ее противоборству и по ее ложной жизни, глубоко внедрившейся в природу человеческую, более или менее болезненное и распинающее.