Страница 361 из 420
Спаситель образцом веры и жизни ставит дитя (Мк. 9, 36). Простота веры рождает простоту жизни; из той и другой происходит образцовый нравственный строй. Впустите сюда умствование - оно произведет разлад внутри и под видом лучшего устроения дел расстроит всю жизнь. Умничанье всегда кричит:
"То не так, другое не этак; дай-ка я все устрою по-новому, старое не годится, наскучило". Но никогда еще нигде ничего доброго оно не устроило, а только все расстраивает. Уму следует слушаться того, что заповедано Господом. Правда, он называется царем в голове, но этому царю не дано законодательной власти, а только исполнительная. Как только примется он законодательствовать то нагородит неизвестно что, расстроит и нравственные, и религиозные, и житейские... порядки; все пойдет вверх дном. Великое несчастье для общества, когда в нем дают уму свободу парить, не удерживая его Божественной истиной! Это гнев Божий. О нем сказано: "О, если бы Ты... укрывал меня, пока пройдет гнев Твой" (Иов. 14, 13). В этом разгаре умственного своенравия лучше всего укрываться в простоту веры. Как во время бури лучше сидеть дома и не выходить в самонадеянности на борьбу с нею, так и во время бурного своеумия лучше не выходить на борьбу с ним и не хвататься за оружие умствования, чтобы противостоять ему. Простота веры сильнее умствований; облекись в нее, как в броню, и устоишь (107, 434-436).
Господь прощает грехи расслабленному. Радоваться бы, но лукавый ум ученых книжников говорит: "Он богохульствует" (Мф. 9, 3). Даже когда последовало чудо исцеления расслабленного в подтверждение той утешительной для нас истины, что "Сын Человеческий имеет власть на земле прощать грехи" (Мф. 9, 6),-и тогда народ прославил Бога, а о книжниках ничего не сказано, верно, потому, что они и при этом сплетали какие-либо лукавые вопросы (Мф. 9, 1-8). Ум без веры лукав; то и дело кует лукавые подозрения и сплетает хулы на всю область веры. Чудесам то не верит, то требует осязательного чуда. Но когда оно бывает дано и обязывает к покорности вере, он не стыдится уклоняться, извращая или криво толкуя чудесные действия Божии. Так же относится он и к доказательствам истины Божией. Ему представляют и опытные, и умственные доказательства в достаточном числе и силе; он и их покрывает сомнением. Разбери все его предъявления и увидишь, что все в них-одно лукавство, хоть на его языке это слывет умностью; так что невольно приходишь к заключению, что умность и лукавство-одно и то же. В области веры апостол говорит: мы "мудры во Христе" (1 Кор. 4, 10). Чей же ум вне области веры? Лукавого. Оттого и отличительной чертой его стало лукавство. Епископ Феофан Затворник (107, 205-206).
Если брату придет на сердце какая-либо мысль, а брат, стараясь понять ее своим умом, не сможет постичь мысли по причине высоты ее и не будет научен Богом, то приступают демоны и извращают значение мысли как хотят. Отечник (82, 391-392).
Замечание очень важное! Апостол запрещает "мудрствовать сверх того, что написано" (1 Кор. 4, 6). Нарушение этого завещания непременно вводит в заблуждение, а заблуждения-в высокоумие и самомнение, в область демонов и в подчинение им. По этой причине для монаха часто бывает очень полезным отречение от знания, без которого можно спастись, льстящего более одной любознательности, сводящего с тесного пути смиренномудрия на широкий путь высокомудрия. Епископ Игнатий (Брянчанинов) (82, 391-392).
Представь себе, христианин, двух людей-обучившегося и не обучившегося христианской философии-и увидишь великое между ними различие. Тот и мудрствует, и говорит духовное, а
этот-плотское. У того и мысли, и речи о Боге, слове Божием и Вечной Жизни, а у этого-о суете мира и роскоши. Тот думает и заботится, чтобы Вечную Жизнь получить, этот-как бы собрать богатство и найти честь и славу в этом мире. Тот равно может жить как в богатых и красивых покоях, так и в плохой хижине, этому хочется жить только в хорошем и красивом доме. Тому все равно как за богатой, так и за скудной трапезой сидеть, этот всегда помышляет о лучшей. Тот равно одевается как в дорогое, так и в скромное платье; этот хочет только в дорогом одеянии ходить и с евангельским богачом одеваться в порфиру и виссон. Святитель Тихон Задонский (104, 1589).
РАССУДИТЕЛЬНОСТЬ
Рассуждение-плод духовного разума, дарованного Божественным просвещением
Рассуждение в новоначальных есть истинное познание своего душевного устроения... В средних оно есть чувство, которое непогрешимо различает истинно доброе от естественного и от того, что противно доброму... В совершенных рассуждение есть находящийся в них духовный разум, дарованный Божественным просвещением, который своим светильником может просвещать и то, что есть темного в душах других. Преподобный Иоанн Лествичник (57, 175).
Рассудительность есть око души и ее светильник, как глаз есть светильник тела. Преподобный Антоний Великий (66, 123).
Рассуждение... есть свет, и рождающееся от него прозрение есть самое нужное из всех добродетелей. Ибо что нужнее человеку, чем видеть тайные хитрости демонов и охранять свою душу при содействии благодати? Преподобный Петр Дамаскин (62, 146).
Рассудительность рождает бесстрастие, от которого рождается совершенная любовь. Преподобный Максим Исповедник (68, 244).
В рассудительности состоит премудрость, в ней разум и смысл, без которых нельзя ни созидать наш внутренний дом, ни собирать духовное богатство, как сказано: "Мудростью устрояется дом и разумом утверждается, и с уменьем внутренности его наполняются всяким драгоценным и прекрасным имуществом" (Притч. 24, 3). Рассудительность называется твердой пищей, свойственной "совершенным, у которых чувства навыком приучены к различению добра и зла" (Евр. 5, 14). Из этого ясно открывается, что без рассудительности не может стоять никакая Добродетель или пребывать твердой до конца. Ибо она есть матерь, хранительница и управительница всех добродетелей. Преподобный Иоанн Кассиан Римлянин (53, 191).
Неутомимые жены! Сна не давали очам и веждам дремания, пока не обрели Возлюбленного! А мужи будто упираются ногами идут на гроб, видят его пустым и остаются в недоумении, что бы это значило, потому что Самого не видели. Но значит ли это, что у них меньше было любви, чем у жен? Нет, тут была любовь рассуждающая, боящаяся ошибки, по причине высокой цены любви и предмета ее. Когда и они увидели и осязали, тогда каждый из них не языком, подобно Фоме, а сердцем исповедал:
"Господь мой и Бог мой!" (Ин. 20, 28), и уже ничто не могло разлучить их с Господом. Мироносицы и апостолы-образ двух сторон нашей жизни: чувства и рассуждения. Без чувства жизнь не жизнь; без рассуждения жизнь слепа-много истрачивается, а мало дает здравого плода. Надо сочетать то и другое. Чувство пусть идет вперед и побуждает действовать; рассуждение же пусть определяет время, место, способ, вообще бытовой строй того, к чему склоняется сердце. Внутри сердце идет вперед, а на практике-рассуждение. Когда же чувства станут обученными в рассуждении добра и зла, тогда, может быть, можно будет положиться и на одно сердце. Ибо как из живого дерева сами собою идут отростки, цветы и плоды, так и из сердца только тогда начинает возникать добро, разумно вливающееся в течение нашей жизни (107, 116-117).
"Из сердца исходят злые помыслы" (Мф. 15, 19). В сердце же откуда? Корень их в живущем в нас грехе, а разветвление их, размножение и определенный вид в каждом-от его собственного произволения. Как же быть? Сначала отсеки все, что от произволения. Это будет похоже на то, как если бы кто на дереве оборвал листья, отсек ветви и сучья, и ствол отрубил почти до корня. Затем не позволяй выходить новым отросткам-самый корень и засохнет, то есть не позволяй исходить из сердца злым мыслям, а исходящие-отражай и изгоняй, и живущий в нас грех, не получая подкрепления, ослабеет и совсем обессилеет. В этом существо заповеди: "Трезвитесь, бодрствуйте" (1 Пет. 5, 8)-"препоясав чресла ума вашего" (1 Пет. 1, 13). Внимайте себе. При внимании надо держать рассуждение. Из сердца исходит не одно худое, но и доброе; однако не все доброе, внушаемое сердцем, нужно исполнять. Что истинно нужно исполнять-это определит рассуждение. Рассуждение есть нож садовника-одни ветки отсекает, а другие прививает. Епископ Феофан Затворник (107, 211-212).