Духовные поучения

«Захотят ли они принять меня?» -спрашиваю я. «Захотят». Так я пошел в монастырь Мильково. Возле монастырских ворот я увидел одного послушника и спросил у него: «Здесь ли игумен?» «Здесь». «Может быть, ты отведешь меня к нему». И он отвел меня за амбар. Вижу: игумен, препоясав рясу и разувшись, топчет глину перемешанную с мякиной. Он посмотрел на меня и говорит: «А ты хочешь стать монахом!». «Хочу»,- говорю я. Святой жизни был архимандрит Амвросий. «Хорошо,- говорит, - вот, готовлю баньку для братии». Баня - это закрытое помещение с лежанкой за котлом, до краев которого сложены камни. Под котлом и камнями горит огонь. Когда вода закипит и камни нагреются, тогда один монах берет воды из котла и ей поливает раскаленные камни, чтобы все помещение наполнилось паром. Я тяжело переносил пар, потому что был слаб на легкие. Мне приходилось припадать к полу, где было меньше пара.

«Отведи брата, пусть немного подкрепится и отдохнет в келье, потому что вечером будет бдение, а он не привык к нашим длинным службам», - сказал отец архимандрит Амвросий, и послушник отвел меня в келью, чтобы я отдохнул. Вечером в шесть часов началось бдение и продолжалось до одиннадцати. Каждый день служили святую литургию и полное правило. Наступил понедельник, отец архимандрит подзывает меня и спрашивает:

- Нравится ли тебе наша жизнь? Хочешь ли остаться у нас?

- Нравится.

- Ну, хорошо, а хочешь остаться?

- Хочу.

- Говорил я с отцом Павлом. Ты пойдешь сторожить виноградник, а отец Павел пойдет в монастырь и поможет братии, потому что он опытный монах. Отец Павел был боснийцем, старым человеком, было ему уже около 70 лет. В молодые годы он уехал в Америку, долго жил там, а когда вернулся, ушел в монастырь Г орняк, где и замонашил. Он охранял виноградник и спал там, в небольшом домике. Так я остался в монастыре Мильково.

Архимандрит Амвросий был человек святой жизни. Во время революции ему прострелили грудь, пострадало легкое. Незалеченная рана вызвала туберкулез, и он упокоился еще совсем молодым человеком. Он был учеником известных старцев Оптиной Пустыни, особенно он любил Амвросия Оптинского, который постриг его в монашеский чин. От него исходила необыкновенная любовь, невероятная, ничем не омраченная. От старцев Оптиной пустыни он воспринял самое лучшее - любовь. Он отдал свою жизнь этой всеохватной любви. Он был просто непостижим, пленял своей любовью всякого, с кем был в дружбе или даже просто разговаривал. Ни разу ни рассердился ни на одного монаха или послушника, ни одного слова не сказал наперекор. Терпел много, но все прощал. Все заботы и проблемы возлагал на Господа и Ему одному жаловался. Он стремился своим примером воодушевить братию, и многие восприняли от него дар этой всеохватной и бесстрастной любви. Я сам почувствовал ту невыразимую любовь, которой он обладал и которую он передал братии как высочайшее наследство.

Когда я пришел в монастырь Мильково, первым моим послушанием было охранять виноград. Я любил поспать, и однажды, когда я задремал, пришли воры и обобрали весь виноград. Когда я проснулся, вижу - винограда нет. Перепугался и со страхом жду эконома. Пришел эконом, посмотрел и ни слова мне не сказал. Ни слова! Виноград из виноградника украден. А он - ни слова. На следующий день снова приходит ко мне и говорит: «Фомушка (меня так звали послушником), батюшка благословил дать тебе новое послушание. Будешь пасти овец и коз на лугу у Моравы. И так я стал пастухом овец. И опять я сам все испортил. Дали мне учить часослов, пока пасу овец и коз, и я, читая часослов, опять задремал. Когда проснулся, смотрю, где овцы, осталась только одна старая коза. Остальные куда-то делись. Я быстро встал и пошел искать. А они ушли в поле, проломили в одном месте ограду и поели всю хозяйскую фасоль. А коза, когда увидела, что я побежал к овцам, понеслась за мной и чуть было совсем не снесла ограду. Хозяин увидел, что сотворили овцы и козы, и пошел в монастырь жаловаться отцу архимандриту. Он приказал эконому возместить ущерб, и на этом все кончилось. Мне же никто из братии не сказал ни одного слова, никто. На следующий день снова приходит эконом и говорит: «Батюшка благословил новое послушание для тебя. Теперь будешь пасти коров на другом лугу». Между тем история повторилась.

У нас было шесть коров, среди них была одна старая корова, которая норовила уйти к чужим. Пока я пас коров, я их внимательно считал, чтобы не повторить прежнюю ошибку. Взял с собой часослов и читал его время от времени. И пока я читал, эта старая корова успела уйти и забралась в огороды, которые были рядом с лугом. Читая, я время от времени посматривал на коров, думая, что все они на счету. Но когда я внимательно пересчитал, я увидел, что этой старой коровы нет. Я обомлел и побежал ее искать. Я стал искать ее в огородах. Она была уже в третьем, изгрызла и истоптала всю капусту. Хозяин снова жаловался, и снова пришел эконом. Новое мое послушание было на трапезе и в церкви.

И это только малая часть всех искушений, которые отец архимандрит покрывал своей безмерной любовью. А было их много горьких и болезненных, но отец архимандрит отвечал только любовью. Один монах, который когда-то был губернатором, начальником округа - а это большая должность в России, любил выпить. Бывало так, что уйдет из монастыря в село, и целыми неделями его не было. А игумен должен был его искать и возвращать в монастырь. Он пьет и пьет, а отец архимандрит не скажет ни одного слова в упрек о том, что он делает. Ни одного. Все покрывал любовью как будто ничего не было.

Я видел, что он терпит и страдает из-за всего этого, но никому ни одного слова не сказал. В церковь на богослужение всегда приходил первый и становился на игуменское место. Видно было, что он подавлен, но он никому ничего не говорил, все возлагал на Господа. Никогда никого не наказывал.

Ни о ком ничего плохого даже не подумал. Ни на кого не взглянул с укором, как будто ничего и не было. Всякого любил таким, какой он есть, и молился Богу, чтобы Он его просветил. Жизнью своей поучал и стремился всякого своим примером привести на путь спасения. Действительно, исключительная душа была отец архимандрит Амвросий, полная любви и умиления. Жаль, что болезнь слишком рано увела его с этого света.

Здесь, в монастыре, я однажды почувствовал, что все люблю. Какая-то чудесная несказанная радость охватила все мое существо. Я почувствовал некий невыразимый мир. Все люблю и больше не могу сердиться. Жалею все, что страдает. Каждую минуту могу заплакать из-за человеческого горя и страдания. И это продолжалось, пока не упокоился блаженнопочивший игумен Амвросий.

Пока отец архимандрит Амвросий был жив, все было хорошо. А когда он упокоился, братия стала возмущаться. Иеромонах Лука и отец Теофан написали протокол братства, который подписали отец Антоний, отец, Серафим, отец Роман и старец Марк. С этим протоколом отправились к владыке и сказали, что братство отца Луку выбрало игуменом, и владыка поставил его игуменом. Как раз в это время Браничевский епископ Иоанн был перемещен в Нишскую епархию, а здесь был поставлен владыка Вениамин, который не имел истинного представления о внутреннем состоянии братства.

Отец Антоний, монах, сейчас архиепископ Русской зарубежной церкви в Америке, спрашивал меня: «Кого, думаешь, нужно выбрать игуменом?». Я сказал: «Отец архимандрит Амвросий говорил, что отец Исакий должен быть игуменом». Отец Исакий вместе с отцом архимандритом Амвросием был послушником Оптиной пустыни у старца Амвросия Оптинского. Оптина пустынь была духовным рассадником, из которого молодые деревца были посажены по всей России. Духовники, которые спасались в ней известны были своей жизнью и советами, которые давали своим духовным чадам. Оптина возникла, когда известный духовник Паисий Величковский со своими учениками пришел со Святой горы в Молдавию и основал монастырь по уставу Святой горы. Когда немцы хотели заключить там унию, ученики старца Паисия, желая сохранить духовную жизнь, были вынуждены отправиться в Оптину пустынь и там продолжить свое духовное совершенствование.

Когда мы с отцом Антонием увидели, что братство начинает распадаться, и духовная жизнь в монастыре Мильково стала угасать, мы решили идти В монастырь Г орняк, где игуменом был отец Серафим, тоже русский, из Польши. Он приехал в нашу страну изучать богословие и принял монашество в монастыре Горняк. Когда он окончил богословский факультет, он стал игуменом. Он постриг меня в монахи в Горняке. Через два года он предложил мне рукоположиться, а после рукоположения по просьбе патриарха Варнавы послал меня в монастырь Раковица, в иконописную школу. Там я встретил отца Наума, вместе с которым мы были в монастыре Мильково. Он и записал меня в иконописную школу. Из монастыря Мильково он ушел в монастырь Манассия, оттуда его владыка Вениамин, тоже по просьбе патриарха Варнавы, послал в монастырь Раковица.