Страница 60 из 86
Это не философский логос
Цицерон излагает идеи школы античных философов следующим образом: созерцать — значит постигать все разумом в поисках сущности; созерцать — значит философствовать[2387]. Платон утверждает, что в созерцании видится «все самое лучшее, что существует», «божественная красота (τό θειον καλόν), постигаемая умом»[2388]. Итак, христианские богословы твердо убеждены, что подобное знание еще не есть настоящий гнозис, созерцание. Они различают и противопоставляют науке «простой» (ψιλή) науку «духовную» (πνευματική)[2389]. «Существует двойное видение мира: материальное, доступное даже нечестивым, и духовное, уготованное святым»[2390]. Простое знание «бесплодно», оно не способствует пришествию Царствия Небесного[2391].
Богосовершенный Логос.
Созерцание должно постичь вещи в их последней истине. Эта мысль не принадлежит ни Платону, ни Аристотелю, ни даже, несмотря на очевидные аналогии, стоикам. Необходимо видеть объекты «в их связи с Богом», в их провиденциальном значении. Глубочайшее основание сотворенных вещей — это скрытый в них логос, который «устремлен к Богу», θεοτελής λόγος[2392]. Божественная воля (θεία θελήματα) все создает и объясняет[2393]. Это трудно выразить словами, потому что здесь мы прикасаемся к божественной тайне, которую можно обрести лишь «на ощупь»[2394].
Говоря о Священном Писании, имеют в виду духовный поиск. Ориген сравнивает Священное Писание с огромным живым организмом, который предвещает Слово, это «единое Слово, составленное из множества суждений, каждое из которых лишь часть целого, часть этого Слова»[2395]. В этом духовном поиске существует заметное разнообразие школ экзегезы (типологическая, аллегорическая, моральная и т. д.)[2396], но ни один из методов сам по себе не достаточен для обретения в чтении духовной пищи, которая подходила бы любому человеку.
Когда речь заходит о раскрытии тайны видимого мира, совершенный Богосотворенный Логос может быть выражен в христологической или софиологической манере. Тайна творения, ratio mundi, постепенно раскрывается в Сыне, который, по словам Оригена, есть вместилище logoi (речения) творения и познание связующего их[2397].
Таким образом, созерцание становится восприятием различных «воплощений» Слова — Христа[2398] (известная «Иисусова молитва» не зря пытается соединить упоминание Спасителя со всем, что существует).
«Софианская» традиция в наибольшей степени наблюдается в школе св. Василия Великого. Этот общий и первоначальный смысл во всей твари есть σοφία τού κόσμου, мудрость мира, задуманная до сотворения, вошедшая в мир, пребывающая в нем и ведущая к Богу. Ее соответствие в человеке — ανθρωπινή σοφία, мудрость человеческая, добродетель, через которую мы постигаем Божественную истину, скрытую в видимом мире и приводящую к Богу[2399].
3. Орган созерцания
Начало через чувства
Разрыв между знанием и ощущением, который мы находим в платонизме[2400], благодаря отцам значительно сократился. Они прекрасно знали, что истинное познание Бога зависит не от чувств. Однако познание Бога начинается с восприятия объектов, являющихся «отражением божественной благости, силы и мудрости»[2401]. «Подобно тому, как наставник, обучающий детей буквам, чертит их на доске, так и Христос, наставляя человека Своей премудростью, запечатлел ее в телесном естестве»[2402]. Так познается «десница Господня», «имена Божии»[2403].
Для объяснения этой функции чувств, святые отцы прибегали к теории познания стоиков, согласно которой можно воспринять только ощущаемую действительность[2404]. Тексты Платона также используются довольно часто. После Платона[2405] и Прокла[2406] Цельсий возвращается к общепризнанной мысли: «Закройте ваши чувства; возвысьте ваш духовный взгляд… раскройте око вашего духа: это единственный способ узреть Бога»[2407]. Григорий Назианзский, в свою очередь, учил следующему: «Ничто мне не казалось таким важным, как перекрыть дорогу чувствам…»[2408], «все, что подвластно чувствам, чуждо Богу»[2409]. Эти выражения и другие, им подобные, по праву употребляют слово «чувство» в моральном смысле (страсть, плоть и т. д.): все то, что отвлекает от познания Бога[2410]. В любом случае более справедливо было бы советовать не «избавиться от чувств», а «преодолеть чувства», «не останавливаться на них»[2411].
Νοΰς как божественная способность
Нет необходимости демонстрировать, как в Древней Греции подчеркивалось превосходство интеллекта, который возвышается до познания небесных материй благодаря своему сходству (κατά τό συγγενές) с высшим миром[2412]. Святые отцы утверждают, что разум есть важнейшая характеристика Бога[2413]. Следовательно, νους — место пребывания Бога — «вещий» по своей природе[2414], «божественен и богоподобен»[2415].
Но обычно существует различие между νους и διάνοια. Размышление, диатриба[2416], ни у Платона[2417], ни у христианских мистиков не совпадает с созерцанием. Стоики говорят о πρόληψις, врожденной интуиции[2418]. Евагрий возражает тем, кто признает за νους то, что присуще чувствам: интуицию, непосредственное постижение объекта. Νους есть «чувство», духовное чувство[2419]. Только видение духовной действительности дает право говорить о ней: «Кто не видел Бога, тот не может говорить о Нем»[2420].
В данном контексте можно утверждать, что органом созерцания является «духовное чувство»[2421] или «сердце» со всей его интуицией[2422].
Νοΰς обожествленный и очищенный
Христианам очевидно, что способность воспринимать логос вещей — дар Бога, что это — Божественная тайна, которая познается через откровение[2423]. Если человек по своей природе logikoi[2424], если его нус, разум, есть естественный образ Божий[2425], то лишь потому, что он становится частью Божественного Логоса и обладает в своем сердце Божественным откровением.
С другой стороны, необходимым условием откровения является чистота разума, духовного ока, сердца. Все без исключения — платоники, стоики, христиане — настаивают на необходимости очищения для достижения созерцания и расходятся лишь в конкретном определении очищения: от плоти, от чувств, от дурных мыслей, от страстей, от греха.
У христиан наиболее строгим является евагрианово очищение: оно требует для созерцания чистого света абсолютной обнаженности интеллекта, отделенного не только от страстных волнений, но и от воображения (как телесного), и от многообразия умозаключений (как неполных)[2426].
Вопреки александрийскому интеллектуализму, Феодорит Антиохийский смело утверждает: την θείαν θεωρίαν φανταζόμενος[2427]. Люди нуждаются в образе для поклонения[2428], и даже Ориген признает, что в данной ситуации тайна постигается через образ[2429].
Если речь идет об очищении от врожденных чувств, то оно должно включать непрестанное движение, которое переходит «от тени к образу и в конце концов к истине»[2430]. Продолжая идти по этому пути, необходимо, безусловно, преодолеть рациональные понятия, избежать «поклонения идеям»[2431], чтобы не принимать за Бога продукт работы нашего разума.
И что же тогда грех, если не отказ от восхождения к Богу? В данном контексте само по себе евагрианово очищение является нравственным правилом. Именно так его воспринял верный ученик Евагрия Исаак Ниневийский, описывая три основных этапа: 1) телесный (duboro pagrono) — победить плотские страсти; 2) психический (napsono) — бороться с чуждыми мыслями; 3) духовный (ruhomuto) — всецело подчиниться Духу[2432].
Говоря на простом языке, очищение всецело состоит в «делании»[2433] и, таким образом, является необходимым условием для созерцания.
Делание ведет к созерцанию
Существует два определения, ставшие классическими со времен Оригена[2434]:
1) ούτε γαρ πράξις ούτε θεωρία άνευ θατέρου, без делания нет созерцания, без созерцания нет делания[2435];
2) πράξις γαρ θεωρίας άνάβασις, через делание мы поднимаемся до созерцания[2436].
Вторая фраза была предложена духовными наставниками в некотором смысле как девиз[2437].
Можно найти множество подобных формулировок: добродетели ведут к познанию[2438]; путь к познанию лежит через соблюдение заповедей[2439]; «через страх Господень рождается духовное знание»[2440]; «мистическое созерцание… открывается разуму после установления душевной гармонии»[2441] и так далее.
Согласно традиционному определению молитва является аскезой разума, направленной к Богу[2442]. Но христиане, преодолев греческий рационализм, осознали, что «разум не сможет продвинуться вперед и достичь области бесплотного не преобразившись внутренне»[2443]. Таким образом, необходимо полное очищение, то есть христианское покаяние; необходима жизнь во Христе, которая включает в себя все добродетели, и в первую очередь любовь. Выводы из этого принципа чрезвычайно важны для самой концепции христианской жизни[2444].