ДОБРОТОЛЮБИЕ

За тем в какой мере человек старается о добром житии, о хранении себя, о том, чтобы проводить время в чтении и в молитвах, в такой же утверждается и упрочивается в нем сила сия.

273. Не будем смущаться, когда бываем в омрачении. Разумею же то особенное омрачение, в котором в иное время душа томится, и бывает, как бы среди волн; и читает ли человек Писание, или совершает службу, во всяком деле, за какое ни примется, омрачение у него за омрачением.

Таковый оставляет дело, и часто не попускается ему даже приблизиться к оному. Этот час исполнен отчаяния и страха; надежда на Бога и утешение веры в Него совершенно отмещутся душею, — и вся она всецело исполняется сомнения и страха.

Но Бог не оставляет души в таком состоянии на долго, но вскоре творит и избытие (1 Кор. 10, 13).

А я замечу тебе, и дам совет: если не имеешь силы совладеть с собою, и пасть на лице свое в молитве; то облеки голову свою мантиею, и спи, пока не пройдет для тебя этот час омрачения, но не выходи из келлии.

Сему искушению подвергаются наипаче желающие проводить жизнь умственную, и в шествии своем ищущие утешения веры. Поэтому, всего более мучит и утомляет их этот час колебанием ума; следует же за сим часто хула, а иногда приходит на человека сомнение в воскресении, и иное нечто, о чем не должно нам говорить.

Занимающиеся делами телесными совершенно свободны от сих искушений. На них приходит иное уныние, известное всякому, которое в образе действия своего отлично от сих и подобных им искушений.

Блажен, кто претерпит это, не выходя за дверь. Впрочем не в один час оканчивается борьба сия; и благодать не вдруг приходит снова и вселяется в душе, но постепенно. И одно сменяется другим, временем искушение, и временем утешение.

274. Человек ревнитель не по разуму никогда не приходит в мир ума; а чуждый мира, чужд и радости. Если мир ума называется совершенным здравием, а ревность не по разуму противна миру, то значит уже, что тяжкою болезнию страждет тот, в ком есть лукавая ревность.

Сердце, исполненное печали о немощи и безсилии в делах телесных явных, заменяет собою все сии телесныя дела. Дела телесныя без печали ума — тоже, что тело не одушевленное.

Кто скорбит сердцем и дает свободу чувствам своим, тот подобен человеку, который страждет телесно, и у котораго уста отверсты для всякой вредной ему снеди, или тому, у котораго есть единородный сын, — и который мало–по–малу закалает его собственными руками.

275. Целомудрие и беседа с женщиною — тоже, что львица с овцою в одном доме.

Дела без милосердия пред Богом — тоже, что человек, который закалает сына в присутствии отца его.

Что горсть песку, брошенная в море, тоже — грехопадения всякой плоти в сравнении с Божиим Промыслом и Божиею милостию. И как обильный водою источник не заграждается горстию пыли, так милосердие Создателя не препобеждается пороками тварей.

Быть злопамятным и молиться, значит тоже, что сеять на море и ждать жатвы.

Как пламени огня нельзя не восходить вверх, так молитвам милосердых — восходить на небо.

Каково течение воды на покатом месте, такова сила раздражительности, когда она найдет себе доступ в сердце наше.

276. Бывает смирение по страху Божию, бывает из любви к Богу, и бывает по радости.

Смиреннаго по страху Божию сопровождает во всякое время скромность во всех членах, благочиние чувств и сокрушенное сердце.

Собрание смиренных возлюбленно Богом, как собор Серафимов.

Драгоценно пред Богом тело целомудренное паче чистой жертвы.

Сии две добродетели — смирение и целомудрие уготовляют в душе для Святыя Троицы обручальный залог.

277. Наблюдай за чревом, но не как за зрением; потому что домашняя брань, без сомнения, легче внешней.

Не верь, брат, что внутренние помыслы могут быть остановлены без приведения тела в доброе и чинное состояние.

Бойся привычек более, чем врагов. Питающий в себе привычку — тоже что человек, дающий пищу огню.

Если привычка потребует чего однажды, и требование ея не будет исполнено, то в другой раз ты найдешь ее слабою. А если однажды исполнишь ея волю, то во второй раз найдешь ее нападающею на тебя с гораздо большею силою.

278. Кто любит смех и любит выставлять себя на показ людям, тому не будь другом; иначе он научит тебя привычке предаваться разслаблению.

Когда начинает кто при тебе пересуждать брата своего, потупь лице свое. Как скоро сделаешь это, и пред Богом и пред ним окажешься осторожным.

Если даешь что нуждающемуся, то пусть веселость лица твоего предваряет даяние твое и добрым словом утешь скорбь его. Когда сделаешь это, тогда твоя ласковость будет в уме его дороже и такого даяния твоего, которое превышало бы даже потребности его.

Во всех делах твоих да предваряют у тебя телесное целомудрие и чистота совести; ибо без них суетно пред Богом всякое дело.

279. Пусть тебя гонят, ты не гони; пусть тебя распинают, ты не распинай; пусть тебя обижают, ты не обижай; пусть на тебя клевещут, ты не клевещи.

Судиться не христианскаго жития дело; об этом нет и намека в учении Христовом.

Веселись с веселящимися, и плач с плачущими; ибо это признак чистоты.

С больными болезнуй; с грешными проливай слезы; с кающимися радуйся.

Будь дружен со всеми людьми, а мыслию своею пребывай один.

280. Никого не обличай, не поноси, даже и крайне худых по жизни своей. Распростри одежду твою над падающим и покрой его.

Знай, что для того нам и надобно не выходить из дверей келлии, чтобы не знать худых дел человеческих; и тогда в неведении ума своего во всех увидим людей святых и добрых.

Если не можешь потрудиться телом, поскорби хотя мысленно.

Если не можешь поститься в продолжение двух дней, постись по крайней мере до вечера; если же не можешь и до вечера, то остерегайся пресыщения.

Если ты не миротворец, то не будь хотя любителем мятежа.

Если ты не в состоянии заградить уста осуждающему друга своего, то по крайней мере, остерегись вступить с ним в общение.

281. Знай, что если от тебя выйдет огонь, и пожжет других, то Бог от руки твоей взыщет души, жегомыя огнем твоим. И если не ты ввергаешь огнь, но соглашаешься с повергающим, и услаждаешься тем, то на суде будешь в числе сообщников его.

На всех путях, какими ходят люди в мире, не находят они мира; пока не приблизятся к надежде на Бога.

Сердце не умиряется от труда и преткновений, пока не приидет в него надежда, не умиротворит его, и не прольет в него радости. О ней–то и изрекли достопокланяемыя уста: приидите ко Мне вси труждающиися и обремененнии, и Аз упокою вы (Мф. 11, 28).

Свет ума пораждает веру; вера пораждает утешение надежды; надежда же подкрепляет сердце.

282. Сын Божий претерпел крест; потому мы грешные смело полагаемся на покаяние.

Скорби ума достаточно к тому, чтобы заменить всякое телесное делание.

Св. Григорий говорит: «тот — храм благодати, кто в единении с Богом, — и всегда озабочен мыслию о суде Его».

Блаженный Василий сказал: «непрестанная молитва производит в душе ясную мысль о Боге; и водружение нами в себе памятования о Боге есть вселение в нас Бога». Так соделываемся мы храмом Божиим. Сердце сокрушенное служит уготовлением упокоения в Боге.

283. Что приобретаем мы во время нерадения своего, то и посрамляет нас во время молитвы нашей.

Трезвение помогает человеку больше, чем дело; а разрешение (распущение помыслов) вредит ему больше, чем покой (телесный).

От покоя происходят и тревожат человека домашния брани, но он имеет возможность прекратить их. Ибо как скоро человек оставит покой, и возвратится на место дел, брани сии отъемлются от него, и удаляются. Но не таково пораждаемое разрешением, каково пораждаемое покоем. Пока человек во время покоя пребывает в области свободы своей, может он снова возвратиться и управить собою по установлению правила своего; потому что он еще в области свободы своей. Но давая себе разрешение (на помыслы с услаждением) выходит из области свободы своей. Если бы человек не отринул совершенно наблюдения над собою, то не был бы с насилием и невольно вынужден покориться тому, что не доставляет ему покоя.

284. Не давай, человек, свободы которому либо из чувств своих, чтоб не дойти до невозможности снова возвратиться к свободе. Покой вредит только молодым, а разрешение — и старым и совершенным. Вследствие покоя доходящие до худых помыслов могут снова возвратиться к наблюдению над собою и утвердиться в высоком своем житии. А которые, по надежде на дело, вознерадели о наблюдении над собою, те от высокаго жития отведены пленниками в жизнь распутную.

285. Не тогда только будем печалиться, когда поползнемся в чем либо, но особенно, когда закосневаем в том же; потому что поползновение бывает часто и с совершенными, а закосневать в том–же есть совершенное омрачение.