ДОБРОТОЛЮБИЕ

139. Сетей этого непотребнейшаго духа можем мы избежать, если о каждой из добродетелей, в которых чувствуем себя преуспевающими, будем говорить с Апостолом: не аз, но благодать Божия яже со мною, — и: благодатию Божиею есмь, еже есмь (1 Кор. 15, 10), — и: Бог есть действуяй в нас, и еже хотети и еже деяти о благоволении (Фил. 2, 13), — как говорит и Сам Совершитель нашего спасения: иже будет во Мне, и Аз в нем, той сотворит плод мног: яко без Мене не можете творити ничесоже (Иоан. 15, 5), — и припевает Псаломник: аще не Господь созиждет дом, всуе трудишася зиждущии: аще не Господь сохранит град, всуе бде стрегий (Пс. 126, 1). И ни чья из хотящих и текущих воля не достаточна к тому, чтобы облеченный воюющею против духа плотию мог без особеннаго покрова Божественнаго милосердия достигнуть совершенной чистоты и непорочности, и за то удостоиться получить то, чего так сильно желает и к чему так течет. Ибо всякое даяние благо и всяк дар совершен свыше есть сходяй от Отца Светов (Иак. 1, 17). Что бо имаши, егоже неси приял? Аще же и приял еси, что хвалишися, яко не приемь (1 Кор. 4, 7).

140. Я говорю это не с тем, чтоб, уничижая человеческия усилия, хотел отклонить кого либо от заботливаго и напряженнаго труда. Напротив я решительно утверждаю, — не моим мнением, но старцев, — что совершенство без них ни как не может быть получено, и ими одними без благодати Божией оно никем не может быть доведено до надлежащей степени. Ибо мы как говорим, что усилия человеческия сами по себе без помощи Божией не могут его достигнуть, так утверждаем, что благодать Божия сообщается только трудящимся в поте лица, или, говоря словами Апостола, даруется только хотящим и текущим, судя и потому, что в 88–м Псалме поется от лица Божия: положих помощь на сильнаго, вознесох избраннаго от людей (ст. 20). Хотя по слову Господа говорим мы, что просящим дается, толкущим отверзается и ищущими обретается; но прошение, искание и толкание сами по себе не довлетельны к тому, если милосердие Божие не даст того, чего просим, не отверзет того, во что толкаем, и не даст найти то, что ищем. Оно готово даровать нам все это, как только мы дадим ему к тому случай, привнесением своей доброй воли: ибо гораздо более, чем мы, желает и ожидает нашего совершенства и спасения. И блаж.

Давид так глубоко сознавал невозможность получить успех в своем деле и труде собственными только усилиями, что удвоенным прошением просил сподобиться, да Господь Сам исправит дела его, говоря: и дела рук наших исправи на нас, и дела рук наших исправи (Пс. 89, 17), — и опять: укрепи Боже сие, еже соделал еси в нас (Пс. 67, 29).

141. Итак надлежит нам так стремиться к совершенству, прилежа постам, бдениям, молитвам, сокрушению сердца и тела, чтоб, надымаясь гордостию, не делать всего этого напрасным. Мы должны веровать, что не только самаго совершенства не можем достигнуть собственными усилиями и трудами, но и то самое, в чем упражняемся для достижения его, т. — е. подвиги и разныя духовныя делания, не можем как должно совершить без помощи благодати Божией.

142.

— Наконец самое свободное произволение наше, более склонное к страстям, направляет к лучшему душеполезному действованию, и обращает на путь добродетели присещением Своего воздействия на него.

143. Вот в чем собственно состоит смирение пред Богом, вот в чем — вера древнейших Отцев, пребывающая даже доселе не запятнанною и у их преемников. Об этой их вере дают несомненное свидетельство Апостольския силы, проявленныя ими не только у нас, но и между неверными и маловерными.

144. Иоас Царь Иудейский сначала был похвальной жизни; но потом возгордившись предан был безчестным и нечистым страстям, или по Апостолу: в неискусен ум творити неподобная (Рим. 1, 26. 28). Таков закон правды Божией, что кто нераскаянно надымается гордостным превозношением сердца, тот предается на посрамление гнуснейшей плотской срамоте, чтоб, будучи уничижен таким образом, он восчувствовал, что если он оказывается теперь так оскверненным, то это потому, что прежде не хотел сознать глубочайшей и важнейшей нечистоты от гордостнаго превозношения, и чтоб, сознав это, возревновал очистить себя от той и другой страсти.

145. Итак очевидно, что никто не может достигнуть последняго предела совершенства и чистоты иначе, как смирением истинным, которое он, видимо свидетельствуя пред братиями, изъявляет также и пред Богом в сокровенностях сердца своего, веруя, что без Его покрова и помощи, в каждый момент его посещающих, никак не может он достигнуть совершенства, котораго желает и к которому с усилием течет.

146. Доселе, сколько дозволяла скудость нашего дарования, при помощи Божией довольно сказали мы о духовной гордости, которою, как сказано, искушаются совершенные. Этот род гордости не многим известен, и не многими испытывается, потому что не многие стараются стяжать совершенную чистоту сердца, чтоб дойти до таких браней. Она обыкновенно борет только тех, которые, победив все другия страсти, находятся уже почти на самом верху добродетелей. Хитрейший враг наш, поелику не мог одолеть их, влеча к плотскому грехопадению, то теперь покушается запнуть их и низринуть падением духовным, замышляя чрез него лишить их всех прежних плодов, стяжанных с большим трудом. Впрочем нас, которые еще опутаны плотскими страстями, он вовсе не удостоивает искушать таким образом, но запинает грубою, и, так сказать плотскою надменностию. И потому об этой, в которую впадать подвергаемся опасности наипаче мы, или люди нашей меры, и особенно души юных или новоначальных иноков, необходимым почитаю не много потолковать по нашему обещанию.

147. Эта плотская, как мы сказали, гордость, если, после не добре, и без должной ревности, положеннаго начала отречения от мира, останется в душе монаха, то не попуская ему от прежней мирской надменности низойти до истиннаго смирения Христова, сначала делает его непокорливым и упрямым; потом не дает ему быть кротким и обходительным, равно как вести себя в уровень со всеми братиями и жить как все, не выдаваясь; особенно не уступает, чтоб он, по заповеди Бога и Спаса нашего, обнажился от всякаго земнаго стяжания; и между тем, как отречение от мира ничто иное есть, как показание умертвия всему и креста, и не может в истинном виде быть начато и созидаться на других основаниях, как чтоб сознавать себя не только всем делам мира сего духовно умершим, но веровать, что и телесно имеет умереть каждый день, — она напротив наущает ему чаять долговечной жизни, представляет впереди разныя продолжительныя болезни, колеблет стыдом и смущением, если, оставшись безо всего, начнет содержание иметь из чужих, а не из своих источников, и внушает, что пищу и одежду гораздо лучше доставать себе на свои, чем на чужия средства, напоминая, в подтверждение сего следующее изречение: блаженнее есть паче даяти, нежели приимати (Деян. 20, 35), — которое в каком смысле сказано, никогда не могут уразуметь эти, одебелевшие и охладевшие сердцем.

148. Инок, так не добре начавший свое мироотречение, никогда не может вместить истиннаго простаго смирения Христова. Он не перестанет или хвалиться знатностию рода, или надмеваться прежним мирским чином, который оставил только телом, а не сердцем, или возноситься деньгами, удержанными при себе на свою пагубу, потому что из–за них не может уже он, ни спокойно нести иго монастырских порядков, ни подчиняться наставлениям какого либо старца. Кем овладеет гордость, тот унизительным для себя считает соблюдать какия либо правила подчинения или послушания, даже не охотно слушает и общее учение о совершенстве духовной жизни, иногда же и полное питает к нему отвращение, особенно, когда обличаемый совестию приимет подозрение, что оно намеренно направлено против него. В последнем случае сердце его еще более ожесточается, и возгорается гневом. После чего бывает у него громкий голос, грубая речь, строптивый с горечью ответ, гордая и подвижная походка, неудержимая говорливость. Таким образом бывает, что духовное собеседование не только никакой не приносит ему пользы, но напротив оказывается вредным, делаясь для него поводом к большему греху.