ДОБРОТОЛЮБИЕ

163. Воспоминание о плотских похотях возмутительно; потому что не только не дает беседовать с Богом, но даже ум, повидимому молящийся, оскверняет мечтаниями гнусных представлений. Хорошо пребывать непрестанно в молитве и ум упражнять в собеседовании с Богом. Но так ли это бывает у нас? — Часто отвлекаясь от слов молитвы, следуем за уводящими нас помыслами, не отрекаясь от них и не огорчаясь ими, — что было бы признаком несогласия воли с внушающими не должное. Хотя наружность показывает молитвенный вид, — ибо, преклонив колена, смотрящим на нас кажемся молящимися, — но мыслию представляем что либо приятное, благосклонно разговариваем с друзьями, с гневом злословим врагов, пируем с гостями, строим домы родственникам, садим деревья, путешествуем, занимаемся торговлею, насильно бываем привлекаемы в священный сан, с великою осмотрительностию устрояем дела порученных нам церквей и большую часть всего этого перебираем в мыслях, на все, что ни подскажет помысл, соглашаясь так, как угодно страсти расположить к этому сердце наше (—2, 129—130).

164. Молитва требует, чтобы ум был чист от всякаго помышления и не пускал в себя ничего не молитвеннаго, хотя бы то было и досточестно; но как вдохновенный Богом, отрешившись от всего, совершал свое собеседование с Ним Единым (2, 131).

165. Кто делит свое время между рукоделием и молитвою, тот тело укрощает трудом и безпорядочныя его требования доводит до мерности, а душу, которая, трудясь вместе с телом, вожделевает наконец отдохновения, располагает чрез то к молитве, как к делу более легкому, и приводит к ней усердною и с живыми силами. Ибо она чувствует утешение, при перемене дела и переходе от одного к другому, между тем как скучает долго занимаясь одним и тем же; тяготится она однообразием, разнообразию же занятий радуется; кажется ей, что оставляя одно дело, она как бы слагает с себя всякое утруждение, почему к другому приступает с свежими будто силами, как бы начинающая только трудиться — (2, 231. 232).

166. Кто не любит работать, тот бездействием питает страсти и пожеланиям дает свободу, устремляться ко сродным им предметам, — что наипаче обнаруживается во время молитвы; ибо тогда внимание ума бывает все поглощено тем, чем занято сердце, и он только и делает, что в помыслах перебирает внушаемое пришедшею в движение страстию, вместо того, чтоб беседовать с Богом и просить у Него полезнаго себе. Зная сие, св. Павел с ревностию нападает на праздность и всех Апостольскою властию обязует к труду (2 Сол. 3, 6—12). Дело есть якорь для мысли и дает ей безопасное направление. Пусть отвсюду приближаются бури, и порывы ветров угрожают крушением, мысль стоит неуклонно, удерживаемая делом, как якорем; несколько волнуется она поднимающимися помыслами, но не увлекается в опасность, потому что держащия ее узы крепче гонящих ее ветров (2, 232. 234).

167. Отказывающиеся от рукоделий под предлогом, что должно непрестанно молиться, на самом деле и не молятся. Они тем самым, чем думают в праздности доставить душе свободу от забот, запутывают ее в лабиринте неисходных помыслов и чрез то делают ее неспособною к молитве. Тело, трудящееся над делом, удерживает при себе мысль, которая не меньше глаз должна наблюдать за тем, что делается, и содействовать телу для непогрешительности в действии, а покоющееся тело дает мысли свободу кружиться; потому что во время покоя возбуждаются страсти, и при каждом похотливом воспоминании увлекают мысль и овладевают ею, как пленницею (2, 234. 5).

168. Есть высшая молитва совершенных, — некое восхищение ума, всецелое отрешение его от чувственнаго, когда неизглаголанными воздыханиями духа приближается он к Богу, Который видит расположение сердца, отверстое, подобно исписанной книге, и в безгласных образах выражающее волю свою. Так до третьяго неба восхищен был Павел и не знал, аще в теле был он, аще ли вне тела (2 Кор. 12, 2) (2, 235).

169. После (ниже) первой есть вторая молитва, когда произносятся слова, а ум с умилением следует за оными, и знает, к Кому обращает прошение.

170. Молитва же, прерываемая помыслами (низшая) и соединяемая с телесными заботами, далека от устроения, подобающаго молящемуся. Такой не слышит сам себя, туда и сюда носясь мыслию и не помня, какия произносит слова. Но если молящийся таков, то будет ли Божественный слух внимать тому, чему по разсеянности не внемлет сам он? У говоривших: вонми молению моему, внуши молитву мою (Пс. 16, 1), и да будут уши Твои внемлюще гласу моления моего (Пс. 129, 2), весь ум тщательно был собран там, и не разливался, на что обыкновенно разливается и разсевается не владеющая собою мысль нерадивых (2, 236).

2. Об осьми духах зла.

а. О чревоугодии (Ч. 1, 201).

1. Начало плодоносия — цвет, а начало деятельной жизни — воздержание.

2. Обуздывающий чрево умаляет страсти, а побеждаемый многоядением размножает сластолюбныя похоти.

3. Начало языков — Амалик, а начало страстей — чревоугодие.

4. Пища огню — дрова, а пища чреву — снеди.

5. Множество дров разжигает великий пламень, а множество снедей питает похоть.

6. Пламень исчезает с оскудением вещества, а скудость снедей изсушает похоть.

7. Похотение снеди породило преслушание, а усладное вкушение изгнало из рая.

8. Дорогия яства услаждают гортань, но питают и неусыпнаго червя похотливости.

9. Отощавшее чрево приуготовляет к бдению в молитве, а преисполненное наводит глубокий сон.

10. Трезвенно мудрование при сухоядении, а жизнь сытная в довольстве погружает ум в глубокое усыпление.

11. Молитва постника — парящий в высь орлий птенец, а молитва угостившагося низпадает долу, тяготимая пресыщением.

12. Ум постника — светлая звезда на чистом небе, а ум угостившагося мрачен как небо в безлунную ночь.

13. Туман скрывает солнечные лучи, а густое испарение потребленных яств омрачает ум.

14. Запятнанное зеркало не передает раздельно черт отразившагося в нем образа; и мысленная сила, отуманенная пресыщением, не приемлет в себя ведения Божия.

15. Не возделываемая долго земля порождает терния; и ум чревоугодника произращает срамные помыслы.

16. Невозможно найти аромат в гное, — и в чревоугоднике — благоуханий созерцания.

17. Око чревоугодника высматривает, где пиршества, и око воздержнаго, — где собрания мудрых.

18. Душа чревоугодника вычисляет дни памяти мучеников, а душа воздержнаго подражает жизни их.

19. Боязливый воин трепещет от звука трубы, возвещающей битву, а чревоугодник — от возвещения о начале поста.

20. Чревоугодливый монах — данник своего чрева, и под бичем его выплачивает ежедневный налог.

21. Торопливый путник скоро достигает города, и воздержный монах — мирнаго устроения сердца.

22. Медлительный путник (не добравшись до жилых мест) ночует в поле под открытым небом; и монах чревоугодливый не достигнет дома безстрастия.

23. Курение фимиама облагоухавает воздух, — и молитва воздержнаго Божие обоняние.

24. Если предашься похоти насыщения чрева, то ничто не будет достаточно к удовлетворению сластолюбия твоего; потому что чревонеистовство есть огонь, потребляющий горючее вещество, и всегда требующий новаго.

25. Достаточная мера (чего нибудь влагаемаго в сосуд) наполняет сосуд, а чрево, и разседшись, не скажет: довольно.

26. Воздеяние рук обратило в бегство Амалика, и делания, горе устремленныя, побеждают плотския страсти.

27. Истребляй в себе все, оживляющее страсти, и крепко умерщвляй плотские члены свои.

28. Как убитый враг не возбуждает в тебе страха, так умерщвленное тело не возмутит души твоей.

29. Не чувствует боли от огня мертвое тело, — и воздержный — сласти от омертвевшей похоти.

30. Если поразишь египтянина, скрой его в песке, — т. — е. если победишь страсть похотную, не насыщай тела (или держи его на сухоядении); ибо как чрез напоение земли произрастает, что скрыто было в ней, так чрез насыщение тела распускается утаившаяся в нем страсть похотная.

31. Потухший пламень ярко вспыхивает снова, если подложить новых сучьев сухих; и угасшая сласть похотная снова оживает от насыщения чрева снедями.

32. Не сжаливайся над телом, когда оно станет жаловаться на изнеможение, и не насыщай его вдоволь угодными ему снедями; ибо если оно опять придет в силу, то возстанет на тебя и воздвигнет против тебя брань непримиримую, пока не пленит душу твою, и не предаст тебя в рабы страсти блуда.

33. Скудно питаемое тело — добре объезженный конь, который никогда не сбросит всадника. Конь, — уздою удерживаемый, уступает и повинуется руке седока, — и тело, укрощаемое скудноядением и бдением, не рвется из рук возседающаго на нем помысла и не ржет, как делает, будучи движимо страстным порывом.

—————

34. Пресыщение пищею питает помыслы, и упившийся напоевает сон мечтою (1. 248).