Диалог с иудеем

Ксен: Еще и то следует из твоих, царь, слов допустить, что сын плотника Иосифа - создатель человеческой природы?

Император: Тебе, Ксен, одно нужно рассмотреть: является ли Он Богом. А если это станет тебе ясным, то будет очевидным и то, что как Бог Он - Творец и человеческой природы, и всякой твари. Если же он не Бог, то, конечно, и не Творец. Но разговор об этом, согласно уговору, давай отложим. Вернемся к прежнему.

Закон говорит, что желающий пусть даст разводное письмо своей жене и отпустит ее (Втор. 24, 1)', Евангелие же говорит: "Кого Бог сочетал, человек да не разлучает" (Мф. 19, 6; Мр. 10, 9), ибо "Оставит человек отца своего и мать и прилепится к жене своей" (Мр. 10. 7-8). И еще: "Не разводитесь, - говорит, - иначе как по причине прелюбодеяния" (ср.: Мф. 5, 32; 19, 9). Все это ни в чем не противоречит Закону, скорее же подкрепляет его и содействует ему.

Ксен: Если так, как ты, царь, говоришь, в Евангелии написано, а не иначе, то и я, и всякий согласится, что это не является упразднением Закона. А то, о чем ты сказал, что есть в Законе нечто малое, нарушение чего не приносит никакого вреда, - что это такое? Я такого не знаю. Потому ничего об этом не скажу.

Император: Наше рассуждение все это прояснит по мере продвижения вперед.

Ксен: Да будет так. Однако то, что я сказал, - немалое затруднение, которое препятствует мне рассуждать. Кому достанет софистической силы, чтобы доказать, что в разорении Закона - истина?

Император: Немного подожди, и все это для тебя разъяснится. Предположим, Бог нисколько не прогневался на наш народ. Разве в таком случае содержание Закона осталось бы вовсе неизменным? Не всегда же детям дают материнское молоко, но, когда они подрастают, кормят их более твердой, приличествующей возрасту пищей (ср. Евр. 5, 12). Да и не вечно дети у нянек учатся, но, достигнув отроческого возраста, нуждаются в более содержательных науках. Неужели же вы должны вечно оставаться недоучками?

Ведь тогда, когда вы едва только освободились от египетской пищи, египетских мук и идолопоклонства, вам было бы не вынести строгости Евангелия. Потому и был вам дан такой Закон, хороший и святой, однако же сам по себе несовершенный и бессильный. А то, что несовершенно само по себе, едва ли способно усовершенствовать другое.

Не говори так, ибо такой защите не свойственна справедливость.

Допустим, он ввел в него жильца. А тот, не зная намерения построившего и рассердившись на неблаголепие, при первом удобном случае уничтожил ее без всякого ведома построившего ее хозяина. Как тебе кажется: избежит ли наказания разрушитель хижины? Вряд ли, скажешь и сам. Нечто подобное надо представить себе и применительно к Закону и народу иудеев. Ведь предстояло, как я говорил, Закону, данному одному только вашему роду, быть упраздненным, а Евангелию в подобающее время распространиться на всю вселенную и на все народы. Из-за ваших же неразумия, жестокости и злонравия, а больше из-за чудовищной нечестивости, снял ограду, т. е. Закон, Хозяин виноградника, т. е. вашего народа, и вы оказались в потоптании и расхищении (см. Ис. 5, 5).

И из многого другого пусть станет тебе совершенно ясна смена Богом Закона. Ведь пророк Давид говорит: "Клялся Господь и не раскается: ты священник вовек по чину Мелхиседека" (Пс. 109, 4). Сначала, подумав, реши, почему он сказал "по чину Мелхиседека", а не "по чину Аарона", хотя священники ставились из Левитского колена (см. Чис. 1, 50), из которого и ты сам. Когда культ был отправляем левитским священством и это было узаконено перед народом, какая была еще нужда говорить "по чину Аарона"? С переменой же священства, совершенно вне сомнений, сопряжена смена Закона.

И еще более ясно, что если встает другой священник, подобный Мелхиседеку, то - не по Закону плотской заповеди, но по силе жизни неодолимой, ибо свидетельствует: "Ты священник вовек по чину Мелхиседека". Тщательно вдумайся, Ксен, в эти слова: "Ты священник вовек по чину Мелхиседека" и пойми, что Давид сказал их о Христе и что при передаче священства из Левитского колена в колено Иуды, т. е. Христу, ибо он происходил из этого колена, необходимо меняется и Закон. Так что перемена Закона была неизбежна, во-первых, по сказанной нами причине, во-вторых же, потому, что всегда, когда одни перестают быть священниками, священство наследуют другие, чтобы это великое дело не прервалось. Христос же, единожды умерев и восстав из мертвых, пребывает в силу этого человеком, больше не умирая, и облеченный неуничтожимостью и бессмертием пребывает священником вовек в согласии со словами божественного Давида: "Клялся Господь и не раскается: ты священник вовек по чину Мелхиседека". Видишь, как? Давид предрек, что священство будет передано, а за его передачей по необходимости следует и смена Закона. Хватит об этом. Переведем речь на другое и яснейшим образом покажем, как Бог вознамерился за неблагодарность, жестокость и неверие в Него оставить ваш народ и привлечь к себе другие народы.

Одному из судей - это был Гедеон - Бог повелел напасть на иноплеменников.

Знамение же, о котором он просил, было таково: чтобы на положенную на гумне овечью шерсть выпал дождь, а кругом осталось бы сухо и не влажно, как и прежде. Что и произошло: земле вокруг шерсти нисколько не досталось влаги, шерсти же досталось ее столько, что, когда ее отжали, наполнилась водой лохань. Он же, не удовольствовавшись столь ясным знамением и не успокоившись, вновь попросил, чтобы были роса и сухость, но чтобы роса была на гумне, сухою же осталась бы шерсть. По просьбе Гедеона произошло и это. И, будучи этим утвержден, он выполнил поведенное Богом и, схватившись с иноплеменниками, обратил их в бегство и победил (Суд. 14-40).(ср.: Ис. 5, 5-6), на народы же сойдут роса и всякое благо. И еще сказано пророком Исайей: "Возвеселись, бесплодная, нерождающая; восклицай и пой, не знавшая родовых мук", т- е. бесплодная церковь народов, "потому что много детей у одинокой, прежде бездетной и бесплодной, больше, нежели у имеющей мужа" (Ис. 54. 1), т. е. у еврейской церкви, имеющей Закон и пророков или, точнее, самого Бога. Это ведь разумеется под мужем и детьми. То же самое предзнаменовало и то, что бесплодная родила семерых (см. 1 Цар. 2, 5): имеется в виду, что множество сыновей получила от божественного Духа церковь народов, а "многая в чадах", т. е. иудейская синагога, обессилела (там же). Вместо одиночества настала божественная благодать.

Неужели же из того, что мы сказали, не становится совершенно ясно, что народ издревле был оставлен Богом по указанным нами причинам.

Чо же ты думаешь о сказанном?

Ксен: Очевидно, царь, что все это из божественного Писания, с этим я спорить не стану. Но кто мне докажет, что все эти пророческие слова относятся не к непотребствам большинства, а, как ты говоришь, к нечестию и неверию?

Император: Я думаю, что и умеренно процитированное ясно показывает нам причину разрушения вашего города и порабощения большинства населения, а из этого естественным образом следует перемена Закона. Поскольку же ты еще сомневаешься и не полностью убежден, я постараюсь далее сделать это более для тебя ясным. А теперь, полагаю, надо обдумать то, что ты заявил несколько раньше, - что мы, дескать, поклоняемся дереву и идолам, назвав так святые чтимые иконы.

И всяким другим грехом греша против Бога, человек вызывает гнев Божий против себя. Но ничто не делает этого в такой степени, как идолопоклонство, ибо оно полностью отсекает человека от Бога, потому что поклонение идолам - совершенно то же, что почитание демонов. Именно об этом сказал пророк Давид: "Сказал безумец в сердце своем: Нет Бога" (Пс. 13, 1). Поскольку примерно так и ты думаешь о нас, я считаю нужным теперь же разъяснить тебе все, что этого касается.

Немощное и ни на чем не утвержденное человеческое мышление, легко увлекаемое случайностями, очень скоро забывает божественные благодеяния, по каковой причине премудрый Соломон говорит: "Все помышления смертных жалки и ненадежны мысли их" (Прем. Сол. 9. 14).

Ксен: Конечно.

Император: Что же, кажется тебе, что они воздают честь хартии и чернилам, или красным буквам? Ни в коем случае. Поскольку каждое из этого само по себе ничто, они полагают, что переводят честь на царя и перед ним склоняют свои шеи, обременяемые грамотой, о которой мы сказали.

Ксен: Мне так кажется.

Император: Прекрасно. Еще понятней, что мы поклоняемся иконам не как божествам, тебе будет из следующего. О монетах ведь и сам ты, уж конечно, знаешь, - что на одних из них отчеканены образы Христа, на других - Его матери или кого-нибудь из святых. Но нас мало, а вернее сказать, никак не занимает их почитание. Ибо не для почитания прообразов было придумано делать их отпечатки на серебре или на золоте. Мы их наносим как своего рода знак достоинства монеты, а кроме того, чтобы показать, что монета принадлежит христианам. Потому, и на землю их при случае бросая, предавая огню и переплавке, истирая, разламывая, а при сделках и торговых операциях передавая в руки нечестивых, мы не смущаемся. Да и у тебя самого в кошельке или дома, если поискать, может найтись немало таких христианских монет, данных тебе исключительно христианами, а не кем-то другим. Однако тех, кто их дает, это нисколько не заботит.

Как видишь, поклонение иконам не есть идолослужение, как ты думаешь. И разумные люди придают значение не поклонению, но помышлению поклоняющихся. Если хочешь, я на примере ваших обычаев сделаю это более для тебя ясным.

Так что же, неужели хартии и чернилам воздавая почитание, прикрепляли к рукам написанное? Ни в коем случае. Но, глядя на них, думали о благодеяниях, потому что вид их пробуждал в них воспоминания и незаметно побуждал к благодарению. И что, не боговидец ли Моисей, сделав образы херувимов, установил их на крышке ковчега Завета (см. Исх. 25, 18-20)7 Но он и не думал служить идолам. Что уж и говорить о ковчеге и находящемся в нем - я имею в виду скрижали Завета (см. Втор. 10, 5), сосуд с манной, божественный жезл Аарона и золотую кадильницу (см. Евр. 9, 4). (1 Паралип. 13, 9-10). Ничто ведь не препятствует материальному и быть, и считаться божественным. Ведь чем-то вполне божественным и очень высоко чтимым было и то, что в нем лежало, и сам ковчег. Невозможно, думаю, без трепета вспо-минать множество совершавшихся ради него чудес, Сколь великим, например, было чудо с Иорданом, когда вода с одной стороны утекла до самого дна и влилась в море, а с другой, сгустившись, как лед стала, когда священники, носившие ковчег, стояли посреди речного дна, давая прочим возможность беспрепятственно посуху переправляться, а иноплеменники, видя это, чуть не умирали от страха, а затем Иордан вновь получил беспрепятственный путь, когда после всех перешли и священники (Ис. Нав. 3, 14-17).

А каково то, когда после семидневного обхождения вокруг Иерихона священников с ковчегом пали его стены и все его жители вместе с правителями были порабощены (там же 6, 12-23)? Какая такая сила это делала: неужели же дерева и металла? Нет. Но ведь одно там было видимым, а другое умопостигаемым, и это совершала умопостигаемая сила.

Своевременно будет разъяснить тебе, что я понимаю под умопостигаемой силой.

е. Сына Божия, настоящий умственный фимиам, для ангелов всех и людей благоухающий. Скрижали же и начертанные Богом слова яснейшим образом предзнаменовали: скрижали - ее как смертную по природе, слова же - бессемянно вселившееся в нее Божие Слово.

И как был Он совершенным Богом, так Он стал по всему совершенным человеком, и - не по видимости, как некоторые нечестиво полагали.

Помысли же здесь и о том, как отцы ваши, питаясь той небесной богоданной пищей, о которой пророк Давид сказал: "Хлеб ангельский ел человек" (Пс. 77, 25), не удержались тогда от ропота, но поставили выше египетское мясо и прочую пищу, а также перепелов и, не устыдившись прысыщения ими, испытали за неблагодарность божественный гнев в тот самый момент, "когда пища была у них в устах" (Чис. 11, 4-33).(Ин. 6, 41).(Пс. 136, 1) было написано до Вавилонского пленения, а "В реке пройдут ногами" (Пс. 65, 6) - после перехода через Иордан народа с ковчегом.

Убеждает ли тебя это, скажи.

Ксен: Многое заставляет согласиться с тем, что ты говоришь. И, думаю, никто не вправе укорить меня за то, что я присоединяюсь к истинному.

Император: Тогда уместно было бы воздать Богу молитву в качестве своего рода жертвы от первых плодов наших рассуждений:

е. точно известную истину о Боге, а не блуждал в неведении, как в глубоком мраке.

Ксен: Мне в высшей степени приятно было, Царь, слушать молитву, и в то же время в моей душе вспыхнуло сильное желание получить разъяснения о том, что ты назвал Троицей. Ибо, слыша о том, что вы, христиане, почитаете Троицу, я как-то никого об этом не расспросил. А теперь, когда ты своими словами доставил удобный случай и выказываешь усердие в том, чтобы я понял то, что мне хочется, я, право же, буду немало тебе благодарен, если ты объяснишь мне и это.