Страница 3 из 6
Обрати внимание на то, как часто пророки, провидя создание Церкви и проповедь Слова Божия, называют Христа "камнем". Так, Аввакум сказал, что Он придет с горы. Даниил более определенно говорит о камне, оторвавшемся от горы без содействия рук, А еще яснее Исайя, говорящий: "Вот, я кладу в основание Сиона камень многоценный, избранный, краеугольный, драгоценный, в основание его, и верующий в Него не постыдится" (Ис. 28, 36).
То, на что Аввакум указывает словом "придет", а Даниил словом "воздвигнет", а именно, что со временем начнется Его царство, Даниил представляет указательным словом "вот". А говоря "кладу камень в основание Сиона", он хочет сказать, что, поскольку ни одно здание не может без основания стоять твердо и непоколебимо, и Снон - т. е. Церковь - не устоит, если в его основание не будет положен все превосходящий ценою камень, Христос. А что камень означает у пророка Христа, а не какой-то из валяющихся на земле камней, ибо это неразумно, ясно из самого дальнейшего, ибо он сказал: ьверующий в Него не постыдится".
Потому-то и посрамились они. И еще больше будут посрамлены,
когда, по пророку, познают высокую мышцу Господню (ср. Ис. 26, 11).
Об этом же камне говорит и Давид: "Камень, которым пренебрегли строители, тот оказался во главе угла, и это удивительно в глазах ваших" (Пс. 117, 22-23). Говоря это, он имел в виду, что, как угол связывает две стены, так и камень, признанный зиждущими церковь иудеями недостойным, т. е. Христос, будучи положен Богом в основание Сиона, сочетал Ветхий и Новый заветы (ср. Ефес. 2, 14) и прекратил неистовую враждебность верхнего и нижнего миров - враждебность со стороны вышних сил к людям из-за того, что вместо нетленного и бессмертного Бога они восславили глухие идолы, гадов и четвероногих, и сотворил единый Град, небесный и земной, что и кажется удивительным непокорившимся иудеям, за что они и будут, сказал он, посрамлены (ср. Пс. 96, 7). Перейдем к Иезекиилю.
"Обратил меня, - говорит он, - Господь на дуть к воротам святых внешним, глядящим на восток, и они были заперты. И сказал мне Господь: ворота эти заперты будут, не откроются, и никто не пройдет ими, потому что Господь Бог Израилев войдет ими, и будут заперты, потому что Старейшина этот сядет в них есть хлеб. По пути Элама в ворота Он войдет и по пути его выйдет. И ввел меня по пути к воротам святых, что к северу, напротив дома, и я глядел; и вот, наполнился славой дом Господень" (Иез. 44, I-4).
Обрати, Ксен, внимание, что все эти изречения, хоть и различны, по смыслу весьма друг с другом согласуются. Полагаю, что изречения получились разными не без божественного участия. Ведь если бы они совпадали и смыслом и словами, это вводило бы в немалый соблазн сомневающихся: им казалось бы, что пророки писали, сговорившись. Рассмотрим, однако же, что говорит Иезекииль.
"Обратил меня Господь на путь к воротам святых внешним, глядящим на восток, и они были заперты. И сказал мне Господь: ворота эти заперты будут, не откроются, и никто не пройдет ими". По поверхностному, наружному смыслу слов кажется, что пророк говорит о воротах храма.
О каких воротах он говорит, ясно из его дальнейших слов: "Потому что Господь Бог Израилев войдет ими, и будут заперты". Так что он сказал это о неизреченном входе в Святую Деву и выходе Сына Божия. Потому-то он и выразился: "будут заперты" и "Старейшина этот сядет в них есть хлеб", - как о "Старейшине" говоря о Том, Кого выше назвал Господом и Богом Израилевым. Выражение "есть хлеб" он употребил вместо слов "будет истинным человеком" потому, что это человеческое дело есть хлеб. А "по пути Элама в ворота Он войдет и по пути его выйдет" означает, что, как зачат Он будет в сущей Деве, так и рожден будет пребывающей Девой.
Затем он говорит: "Ввел меня Господь по пути ворот, что к северу, и я глядел; и нот, наполнился славой дом Господень". Почему он говорит об одном и том же пути, но о разных воротах? Это ясно: потому что одна и та же. Девой будучи, зачла и, Девой будучи, родила. А различие объясняется тем, что вход в нее был без плоти, выходец же из нее отличался - был с плотью. Если кому-то захочется заняться неуместными разысканиями, каким образом это могло произойти, то пусть тот знает, что это превосходит разумение всех вообще ангелов и людей.
Иаков, уйдя от клятвенного колодца и идя в Харрар, улегшись спать, увидел вo сне лестницу, опирающуюся на землю, "вершина же ее достигала до неба, и ангелы Божий восходили и нисходили по ней. Господь же стоял на ней и сказал: Я Господь, Бог Авраама, отца твоего, и Бог Исаака, не бойся" (Быт. 28, 12-13) - и прочее- Затем "встал, - говорится, - Иаков от сна и сказал: есть Господь на этом месте, а я и не звал. И убоялся, и сказал: как страшно место это; и не место это, а дом Божий и сами ворота небесные" (Быт. 28. 16-17).
Обрати внимание, что то, как Иаков сказал здесь о лестнице, на которой стоял Господь, согласуется со словами Иезекииля. Ведь что тот, имея в виду Деву, назвал воротами храма, Иаков назвал воротами небесными. Воспользовавшись этой названной воротами лестницей. Сын и Слово Божие соединился с человеческой природой.
Однако же одно за одним, отвлекая наше внимание, увело нас далеко от слов Исайи. Так что пора нам вновь к ним возвратиться. Слова: "Вот, Дева во чреве зачнет и родит сына, и нарекут имя ему Эммануил" (Ис. 7, 14), что значит "С нами Бог", сколько было возможно, мы разъяснили. Посмотрим, что он говорит дальше.
"Коровье масло и мед съест; прежде чем начнет разуметь или изберет злое, изберет доброе; потому что прежде, нежели Ребенок сможет отличать добро от зла, он отвергнет злое и изберет доброе" (Нс. 7, 15-16). Сказанное ранее указывает, как можно понять, на истинного Бога, который должен родиться у Девы, а эти слова представляют Его истинным человеком, а не кажущимся, как безумно полагают некоторые из еретиков. Ведь слова "коровье масло и мед съест" свидетельствуют, что поистине Он воспримет плоть, ибо в такой пище ни Бог, ни кто-либо, только кажущийся человеком, не нуждается, и доказывают, что Он поистине был причастником нашей материальнейшей плоти. Таким образом ясно, что Исайя предсказывает рождение у Девы в равной степени Бога и человека.
"Прежде чем начнет разуметь или изберет злое, изберет доброе; потому что прежде, нежели ребенок сможет отличать добро от зла, он отвергнет злое и изберет доброе". Вдумайся, Ксен, в смысл этих слов. Все потомки Адама имеют ведь то, чем он был наделен от Бога, - свободу воли, свойство одного из Божьих образов в человеке. Обладая ею, они имеют возможность выбора. Это предполагает, что, имея перед собой несколько возможностей - их может быть много или, на худой конец, две, человек способен избрать из них какую-то одну. Скажем, во власти кого-то выбрать целомудрие или блуд, и по необходимости должно быть избрано что-то одно, а другое отвергнуто, ибо разом то и то невозможно. Если, допустим, он изберет целомудрие, ясно, что он изберет доброе, если же блуд - злое. что по падении, т. е. согрешении, Адама и передалось его потомкам. Бог же сотворил его без греха. А Христос, восприняв Адамову природу такой, какою она была до греха, по необходимости воспринял ее без греха.
Ксен: Похоже, ты решил говорить со мною загадками, царь. Как это возможно, сначала говорить об одной и той же природе, свойственной Адаму и воспринятой Христом, и стараться доказать, что у обоих она была одна, а затем, как бы деля ее пополам, утверждать, что у Адама она была грешной, а у другого безгрешной, - конечно же, у Христа?
Император: Ты верно заметил, что это парадоксально и необыкновенно. Однако же это не полные небылиц выдумки, как ты подозреваешь, но нечто высокое и божественное. Ты легко поймешь, что ничто не мешает единой у Адама и у Христа природе у одного быть грешной, а у другого безгрешной, и сомнений у тебя не останется.
Вообрази, что существуют два человека: один больной, а другой здоровый, и притом искусный врач, способный вернуть больному здоровье. Можно ли сказать, что у них разные природы оттого, что один прикован к постели, а другой здравствует, ходит и должен исцелить одержимого недугом? Это никак невозможно. Одна ведь и та же у обоих природа, хотя по своим свойствам она сделалась у них весьма различной. Так что, вые сомнений, той же должна была бы быть. Адамовой, природа, которую воспринял Христос. И этому ничуть не противоречит то, что один склонился к злому, а другой пребыл совершенно несклонным и непреклонным ко греху. Не природой ведь согрешил Адам, а своим выбором. Соответственно не природа его подверглась осуждению, а тело и согрешившая способность выбора. Прикоснувшееся к запретному дереву и оттого заболевшее тело было осуждено на распад и смерть, а бессмертная природа таковой и осталась, хотя тело сделалось подверженным тлению.