Страница 33 из 49
Неужели не бросается в глаза несуразность ситуации, при которой к радикальному обновлению "обрядности" или вовсе к ее отмене призывают люди, сами не практикующие никакой веры, люди, составившие свои представления о религии и "духовности" на основании газетных статей; а на сохранении определенных устоев церковной жизни настаивают те люди, которые научились к Богу обращаться на "Ты", преодолев холод безлично-философского "Он"? Если я приведу сейчас суждения православных святых - светский читатель обвинит меня в "конфессионализме" и опять заговорит о "замшелом традиционализме православных". Дело, правда, не в каких-то древних предписаниях, а в живой и всевековой потребности человеческого сердца.
Сколь едины духовные прозрения подвижников самых разных веков - столь же единообразен набор доводов, который предлагается искусительным духом. Чрезвычайно ограниченный ассортимент антицерковных аргументов во все века остается неизменным - независимо от того, меняется ли сама христианская жизнь или нет.
Стремления изменить сущность Православия
Всем известны нарекания, выдвигаемые в адрес Православной Церкви. Но вот восприятие американцами протестантизма: "Многое из того, что происходит в религии, внушает нам сомнение, - говорит г-н Найхус, воспитанный в пресвитерианстве, но в настоящее время лютеранин. - Мы видим множество проявлений нетерпимости, церковь слишком похожа на деловое предприятие". "У меня и моего мужа есть очень серьезные проблемы с некоторыми традиционными христианскими догмами, - говорит Куртни Обата, 45-летняя художница из Миссури, принадлежащая по воспитанию к епископальной церкви, - но у нашего ребенка есть естественная потребность в молитве. Он то и дело застает нас врасплох". "Ничего из того, в каком виде духовная жизнь была преподнесена мне, я не хотела бы повторить для Макса, - говорит г-жа Обата о своем 7-летнем сыне. Мне это казалось очень неинтеллектуальным". "Рой и Кэти Херт из Техаса были из семей баптистов и посещали церковь несколько раз в неделю. Но повзрослев, они отвергли многое из того, чему их учили, как проявление нетерпимости и решили воспитывать своих детей вне какой-либо официальной церкви: - "я лично нахожу, что некоторые формы религии вредят интеллектуальному развитию и формированию мировоззрения" - говорит г-н Херт".
Еще одно мини-интервью берется у прихожанки синагоги, но претензии, высказываемые в адрес иудейской общины, явно того же порядка, что и раздражение по поводу христианских проповедей: "Бетси Хирнер поместила свою старшую дочь в школу при синагоге. - Но, - говорит она, - чтобы принадлежать к нашему храму, нужно очень много денег и времени. Я все время получаю уведомления о всякого рода мероприятиях, программах, обедах. Но ведь у нас идет и своя жизнь276".
Самые громкие призывы к "обновлению Церкви" и к созданию "живой Церкви" исходят от тех, кто мечтал бы заменить христианство чем то другим.
Надо всерьез осмыслить опыт подсоветского бытия Церкви. Поначалу казалось, что достаточно заверить новую власть в том, что Церковь будет воздерживаться от поддержки вооруженной оппозиции - и Церкви по крайней мере позволят жить своей жизнью. Затем, однако, оказалось, что требуется осудить оппозицию. Далее оказалось необходимым заявить, что "я - не враг Советской власти" и покаяться в прежнем "монархическом воспитании". Дальнейшая эволюция также оказалась неизбежной: от признания Советской власти истинно соответствующей воле народа (народоизбранной) до признания ее Вождя - "богоданным". При разговоре с палачом реверансов вежливости оказалось явно недостаточно.
В пост коммунистическом мире действует то же идеологическое и политическое давление на Церковь. Одной речью - даже самой веротерпимой, демократичной и покаянной - антицерковный запал критиков христианства и его "обновителей" не остановить. Ни языковая, ни литургическая, ни административная реформа - как бы они ни приветствовались и ни провоцировались поначалу внецерковными влиятельными кругами - не остановят следующей волны критики.
Чего же на самом деле ждет "новый мировой порядок" от христианства - рассказал российской общественности Сергей Лёзов. Чтобы Церковь окончательно сняла с себя подозрение в якобы культивируемых ею антисемитизме и нетерпимости, надо, оказывается, создать новую христологию. Антисемитизм христианства строится на том, что оно "узурпировало притязания Израиля" на исключительность его отношений с Богом277. Те права и обязанности избранного Богом народа, которые возвестил Израилю Ветхий Завет, христианство применило к себе - "некогда не народ, а ныне народ Божий" (1 Пет. 2:10). В этой перспективе на долю Израиля в новозаветную эпоху уже не остается созидательной религиозной роли. "Апостол Павел придал христианству универсализм и при этом, противопоставив спасительное Евангелие неспасительному Закону, истолковал иудаизм как "пройденный этап". Тем самым он положил начало теологическому принижению иудаизма278". Эту унизительную для евреев оценку христианами их нынешней исторической роли по мнению Лёзова и реферируемых им западных авторов можно устранить только через пересмотр центрального "мифа" христианства: мифа о спасительности страданий Христа. "Самый важный аспект христианского антисемитизма - это представление о распятом Боге, спасающем мир от последствий греха279".
"Истолковав смерть Иисуса как искупительную жертву в космической борьбе между силами добра и зла, авторы Евангелий отделили Иисуса от всякой политической реальности и от подлинных обстоятельств его смерти. Передвинутое на уровень мифологии, это повествование мифологизировало и евреев280". Итак, если мы хотим преодолеть "юдофобский потенциал Нового Завета", мы должны перейти к пересмотру "смыслового, догматического центра христианства281". Надо отказаться от признания Иисуса Мессией и Богом, надо отринуть спасительность Его крестной жертвы, надо признать, что Иисус просто жил в мире ветхозаветных предписаний, отнюдь не оставив после себя ничего нового. Языческая Римская империя готова была терпеть христиан при условии, что они не будут настаивать на единственности и правоте своего Бога. Если признаешь плюрализм на небесах, если будешь чтить и языческих богов - можешь поклоняться и своему распятому Иисусу. Этого требует от христиан и нынешняя империя - "новый мировой порядок". Новое общество готово признать христиан лишь в том случае, если "христианство ослабит свое притязание на причастность к абсолютной истине и изменит вытекающие отсюда миссионерские установки282".
В итоге, как ни странно, Лёзов достигает обратного эффекта: если критерий антисемитизма - вера в Иисуса как в Христа, то антисемитизм становится и интеллектуально, и нравственно вполне респектабельным и извинительным убеждением. А если вдобавок вспомнить, по каким критериям еще один современный борец с антисемитским мифом занес в антисемиты Пушкина и Гоголя ("Досадно отсутствие положительного образа еврея в творчестве великих писателей283") то невольно вспомнишь вопрос Высоцкого: "не лучше ль податься мне в антисемиты?" Помнится, крупным недостатком первого варианта фадеевской "Молодой гвардии" считалось отсутствие крупных положительных образов партработников.
И само разительное сходство этих двух идеологических упреков заставляет меня уже с вполне серьезной благодарностью принять одну лёзовскую мысль. Говоря о полемике ряда немецких протестантских теологов с нацистским манифестом А. Розенберга "Миф ХХ века", Лёзов подметил, что "сегодняшний читатель этих критических по отношению к нацистской мифологии сочинений, написанных в середине 30-х годов, заметит прежде всего черты сходства в позициях евангелических теологов и критикуемого ими Розенберга... Немецкие теологи тогда еще не понимали, что национал-социализм - это тотальная идеология, и поэтому ее языком пользоваться нельзя: на нем можно выразить лишь смыслы, принадлежащие этой идеологии284". Сегодняшний язык идеологии воинствующего "либерализма", язык CNN или "Радио Свободы" - тоже язык тотальной идеологии. Попытка Церкви заговорить на этом языке неизбежно приводит к разрушению самой Церкви: на этом языке невозможно людям передать Весть. Христианин, заговоривший на языке нацизма или большевизма, не столько облегчает слушателям доступ к Евангелию, сколько затрудняет его и своим газетно-церковным волапюком, не столько укрепляет веру в прихожанах, сколько утверждает их в мировосприятии сквозь призму гос. идеологии. Так и попытки церковных проповедников, иерархов или публицистов заговорить на жаргоне сегодняшних газет не в состоянии побудить людей к вере, покаянию и молитве.