Диакон

Соборность и Церковь здесь проступают как предназначение человека.

Человек в его отдельности еще не есть венец Божественного творчества. В Библии изначала мы видим, что о человеке сказано : «мужчину и женщину сотворил их» (Быт. 1,27). Вторая глава и здесь дополняет первую. В ней содержится знаменитый рассказ о сотворении Евы из ребра Адама.

В древних языках, в частности, в шумерском, одно и то же слово (Til) употребляется для обозначения «жизни» и «ребра». В русском же языке, мы помним, два смысла «живота». А жизнь ведь можно связывать не только с чревом, но и с сердцем, что находится в подреберье. И, конечно же, надо помнить, что в еврейском языке слово «цела» означает не только ребро, но и «грань», «сторона». Женщина – грань человеческого бытия, и во многих толкованиях на книгу Бытия предполагается, что та «Ева», что ввела «Адама» во искушение, есть эмоционально-чувственная сторона человеческой души, увлекшая за собою разум и волю (традиционно символизируемые мужским началом).

Наконец, совершенно по-особому звучит рассказ Моисея, если соотнести Адама и Христа. Жена Адама – Ева. Невеста Христа – Церковь (см.: Откр. 22,17). Церковь создана Христом через Его Кровь. Как жена Адама, так и Невеста Агнца получили свое бытие из ребра. Сон Адама (в Септуагинте – extasis) оказывается прообразом смертного сна Иисуса...

Как бы то ни было, полнота человечества – в единстве мужчины и женщины. Они предстают в Бытии поистине единосущными (мужчина по-еврейски – «иш», женщина – «иша»). Их единство благословляется, и задолго до грехопадения они получают заповедь деторождения.

Авель и Каин

На протяжении всей Библии звучит мотив, впервые намеченный в «Шестодневе»: мотив отделения.

В рассказе о творении мира видно, что мир создается путем вычленения, разделения, структурирования. «По определению Господа дела Его от начала, и от сотворения их Он разделил части их» (Сир. 16,26). Мир внутренне членится творческим усилием, чтобы в нем открылось место для человека. В первые же три дня разделяются три великих пространства.

Аналогично членится и время: подлинная святыня Израиля имеет не пространственную локализацию (откуда она у народа, у которого нет своей земли!), а временную.

Суббота отделяется от остальных дней недели.

Само слово «святой» в древнееврейском языке происходит от глагола «отделять».

В Библии мы видим, как пять Заветов сменяют друг друга. Первый завет был с Адамом. Затем был завет с Ноем (его знаком стала радуга). Следующий завет – с Авраамом. Наконец, собственно «Ветхий Завет» – завет синайский с Моисеем и Израилем. И пятый, «новый» завет, радикально изменивший отношения человека и Бога, исполнившийся во Христе и предсказанный уже ветхозаветными пророками: «Вот наступают дни, говорит Господь, когда Я заключу с домом Израиля и с домом Иуды новый завет, не такой завет, какой я заключил с отцами их в тот день, когда взял их за руку, чтобы вывести их из земли египетской... Но вот завет, который Я заключу: вложу закон Мой во внутренность их, и на сердцах их напишу его» (Иер. 31, 31-33).

И каждый из этих Заветов – это «отсечение», выбор. Слово завет, по-древнееврейски «берит», происходит от глагола «бара» – резать, и в то же время, возможно, связан с глаголом «бери» – брать, избирать (в русском языке он сохранился почти без изменения).

Уже первый Завет с Адамом есть выделение: не с ангелами заключает Бог Завет, но с человеком. И для человека жизнь в Завете означает тоже некоторое отречение – ему предстоит держаться света Божией воли: «и отделил Бог свет от тьмы»...

Вся последующая Священная история – это история исключения и различения. В зените библейской истории, в Новом Завете (который представляет собой проповедь единства во Христе, не просто формального единства ради единства), «апостол любви», Иоанн призывает людей: «Возлюбленные! не всякому духу верьте, но испытывайте духов, от Бога ли они, потому что много лжепророков появилось в мире» (1 Ин. 4,1).

Но и на заре Священной Истории мы видим, что первый грех людей состоял в отказе от различения: Ева отнеслась к святыне древа познания как ко «всякому древу».

Второй грех, описываемый в Библии, или первый грех за пределами Эдема, – убийство старшим братом младшего. За что Каин убил Авеля? За то, что Бог не принял дары Каина (Быт. 4,5). Но почему в глазах Бога дары братьев оказались различны? Почему жертва Авеля, второго сына Адама и Евы была принята Богом, а жертва Каина, первенца, отвергнута?

Для понимания общебиблейской перспективы стоит заметить, что к четвертой главе книги Бытия уже второй раз в нее вторгается тема передачи прав первородства. Первый раз эта тема зазвучала в рассказе о наречении имен животных. Человек, который в порядке физического времени – новичок в мире, последыш, оказывается главой земной семьи. В глазах Бога он «старше», важнее, существеннее всех животных (даже самых «древних»). В четвертой же главе уже в рамках человеческого рода достоинство первородства отымается от Каина и переходит сначала к Авелю, а после его убийства к третьему сыну Адама – Сифу. Пройдет еще некоторое время, и в середине книги Бытия этот мотив зазвучит уже весьма резко. Исав «за чечевичную похлебку» уступит своему младшему брату Иакову право первородства (Быт. 25,29-34). Более того, минуя старшего Исава, на Иакова от их отца Исаака перейдет участие в Завете с Богом (Быт. 27).

Почему эта тема так важна для понимания всего замысла Библии? Потому, что отношения «Нового Завета» к «Ветхому Завету» будут строиться именно по этому принципу. Израиль – первенец Божий («Израиль сын Мой, первенец Мой» – Исх. 4,22). Но однажды это право особой, исключительной близости к Богу перейдет на новый народ, на народ христиан. И чтобы Израилю было легче понять духовный смысл происшедшей трагедии, в его священные книги Промыслом Божиим были включены рассказы о переходе Божиих благословений, о переходе прав первородства.

Но в чем же причина предпочтения Авеля Каину?lxviii 256 Христианская традиция комментариев Библии полагает, что жертвоприношение Каина оказалось недолжным, и именно потому, что Каин не пожелал взять на себя труд выбора и различения. «Авель принес жертву по выбору, а Каин без выбора; Авель избрал и принес первородных и туки, Каин же принес или колосья, или вместе и колосья и плоды, бывшие в то время», – пишет преподобный Ефрем Сирин. То же самое и у святителя Иоанна Златоуста: жертва Каина не принята Богом – потому что первенец Адама «принес что, так сказать, попалось, без всякого старания и разбора».

Так действительно ли любую веру можно принести в дар Господу? Верно ли, что истовость и искренность убеждений могут неущербным образом заменить их неправильное направление? Или же желание принести в жертву «Единому Богу» синкретически склеенные обрывки всех верований человечества постигнет та же участь, что и жертву Каина?lxix 257.

Итак, как следствие неразборчивости Каина, линия его потомков исключается из созидательной струи Священной истории. Мессия, Искупитель, не выйдет из потомков первого «сына человеческого»lxx. А потому из поля зрения книги Бытия исключаются каиниты. В Библии как повторное грехопадение предстает соединение детей Сифа («Сыны Божии») с дочерьми из колена Каинова в шестой главе «Бытия».

Затем Ной будет отделен от допотопного человечества, а среди потомков Ноя исключаются линии Хама и Иафета. Авраам изводится из земли язычников. Далее Бог отличает Иосифа от его же братьев. В конце книги Бытия горизонт собственно священной истории сужается до семейной хроники семьи Иакова. Затем Израиль будет приведен в бытие как раз выделением его из других народов и изведением его из Египта. И Закон, который даст Израилю Бог Шестоднева, будет даже в мелочах напоминать ему о недопустимости играться в оккультные бирюльки типа «путь вверх и путь вниз – один и тот же», «что вверху – то и внизу» и т.п. В книге Левит запрещается сеять на одном поле несколько различных семян, например, пшеницу и ячмень и носить одежду, составленную из разнородных тканей (например, из шерсти и льна – Лев. 19,19). Когда языческие инстинкты все же начнут брать верх – из Израиля по плоти будет выделен «остаток Израиля», Израиль по духу. Из него выйдут в новом Исходе апостолы и первохристиане. Бог – скульптор, который отсекает от глыбы все лишнее, чтобы в итоге явить миру лик Марии.