Диакон

Письма же г-на Пинского – прием, обычный для многих сект: они, секты, настаивают на своей «нерелигиозности» для того, что беспрепятственно нарушать закон о светском характере образования. В России так действуют неоязыческие секты типа мунистов (чей учебник «Мой мир и я» издан учрежденным ими якобы светским «Международным фондом образования»), рёриховцев и антропософов. В результате в России школа оказалась отделена от Церкви – но не от сект.

Насколько «нерелигиозна» антропософия, можно судить по следующей похвале, произнесенной антропософом К. Свасьяном в адрес антропософии же: «Антропософия сегодня является единственной формой сознания Живого и вторично, но уже в нашем сознании, Воскресаемого Христа»246 lxiii 247.

Понятно, что течение, претендующее на роль «живого христианства», является религиозным, а поскольку оно еще и мыслит себя «единственным», значит, оно ощущает себя еще и некоей альтернативой историческому, церковному христианству.

Свасьян надеется на то, что его энтузиастическим заклинаниям поверят на слово. Стоит ему только сказать, что, мол «антропософия – не секта, а духовная наука, в ее истоках расширенное до духоведения естествознание», так все только восхитятся.

Но для меня слово «наука» звучит вполне определенно. В науке принято демонстрировать все методы, с помощью которых ты пришел к своим результатам. Эти методы должны быть признаны и используемы другими учеными (причем независимо от их личных религиозных позиций). Любой результат в науке должен быть воспроизводим другими исследователями, и тем самым проверяем.

Господин Свасьян, объясните же мне, каким именно методом Штейнер пришел к выводу о том, что некая «сестринская душа Адама» сначала воплотилась в Кришне, а затем – «в мальчике Иисусе от Луки», и в итоге двенадцатилетний Иисус «соединяется с силой Кришны, с самим Кришной»248.

Бедный Иисус – в нем, оказывается, был целый легион духов («мальчик Иисус несет теперь «Я» Заратустры»; «в астральное тело мальчика Иисуса вступает Будда»).

Это что – естествознание?

С научной точки зрения это просто бред. Но в восприятии христиан это еще и бред кощунственный.

То, что Церковь не скрывает своей точки зрения на вальдорфскую педагогику как на сектантскую методику, г-ну Пинскому, конечно, не нравится. Но люди должны знать разные мнения – хотя бы для того, чтобы выбрать свой путь. Как об этом предупредила, например, Лютеранская Церковь Германии: «Во всяком случае, христиане-родители не должны оставаться в заблуждении, что стоящий за вальдорфской педагогикой штейнеровский образ человека по пониманию Евангелической Церкви не является библейским»249.

И католики, и православные с этим полностью согласны: штейнеровская система «вальдорфских школ» является оккультной, но отнюдь не христианской или светски-нейтральнойlxiv 250.

Попытки же отделить методики вальдорфских школ от их оккультной почвы, на которые уповает, например, Е.Ямбург, по чьей «просвещенной» инициативе и появились антропософы в школах России, явно бессмысленны.

Россия – такая страна, в которой даже нерелигиозные (сами по себе) феномены обретают религиозный смысл. Например, марксизм на Западе был обычной социологической школой, а в России обернулся «штурмом небес». «Гербалайф» в Америке, может, является обычной экономической авантюрой («пирамидой»), но в России явно превращается в секту. Вроде бы безобидные «обливанцы» Порфирия Иванова уже провозгласили своего учителя воплощением Бога Отца.

Тем более искони религиозная вальдорфская педагогика в России зацветет пышным оккультным цветом. И еще сотни школ перейдут на религиозный статус, числясь при этом вполне «светскими».

Устарел ли Новый Завет?lxv

Не обветшал ли Завет, некогда названный Новым?

С Ветхим Заветом люди жили менее пятнадцати веков, а с Новым – уже двадцать. В начале третьего тысячелетия не настало ли время дать новое Евангелие, новую религию человечеству?

Не естественно ли предположить, что настает эра Третьего Завета?

Весь мир, некогда бывший «христианским», бурлит, ежегодно выплескивая из котла своих религиозных поисков сотни новых сект, тысячи книг внезапно появившихся «учителей», «гуру», «контактеров», «чудотворцев», «пророков» и просто «живых Богов».

Газета «Труд» несколько лет назад сообщила, что «на территории России, как утверждают статистики, действует сегодня около 300 000 народных целителей, ясновидящих, магов и астрологов»251. Триста тысяч святых и пророков! Спустя всего пять лет после отмены в России государственного безбожия уже на каждых триста пятьдесят человек приходится один «богоизбранный» чудотворец!

И это вполне близко к стандартам современного «цивилизованного мира»: по утверждению американского сектолога Г.Дж. Берри, «в одном только Лос-Анджелесе около тысячи активных «контактеров»».

И «информация», которая поступает ко всем этим людям «из глубин Космоса», в принципе одна: пора отложить в сторону Евангелие и перейти к оккультизму, который и будет «Третьим Заветом».

Я же эту «космическую информацию» встречаю простым вопросом: а возможно ли что-то действительно новое в религиозной истории человечества после Нового Завета? Может ли в принципе возникнуть некоторое более высокое представление о Боге, чем то, которое изложено на евангельских страницах?

Я попробую рассуждать не как православный богослов, а по возможности отстраненно, как человек, изучающий историю религий.

Среди философов и религиоведов есть согласие по поводу того, что та религиозная мысль, которая предполагает существование множества богов, менее развита, чем та, которая за многообразием мира (как материального, так и духовного) видит некое исходное Единство. Философия Древней Греции, равно как и мысль Древней Индии, пришла к выводу о том, что Божество Едино. О том же горячо проповедовали пророки Древнего Израиля: Бог Один. Всюду, где пробуждалась религиозная мысль, всюду, где религиозная жизнь не сводилась к совершению магических ритуалов, происходил шаг к утверждению монотеизма (единобожия).

И если допустить рождение новой религии на пороге нового тысячелетия, то естественно ожидать, что эта новая религия не откажется от высочайшего достижения общечеловеческой религиозной истории: от идеи Единого Бога.

Пониманий этого Единого Начала может быть два. Первое называется «пантеистическим»: Бог не есть личность, а просто Энергия, подобная гравитации, пронизывающей всю Вселенную. Эта энергия не имеет ни свободы своих действий, ни их осознания, ни контроля над своими проявлениями. Во всем мире идет неосознаваемое многоликое воплощение Единой Энергии, которая проявляет себя и в добре, и в зле, и в создании, и в разрушении; ее частные проявления умирают, но она всегда остается собой, никого не жалея и никого не любя. Елена Блаватская, под чьим влиянием во многом формировался современный оккультизм, так выражала свое понимание Божественной энергии: «Неподвижно Бесконечный и абсолютно Безграничный не может ни желать, ни думать, ни действовать».

Но есть понимание Бога как Личности. В таком богословии, характерном, например, для христианства и ислама, Бог бесконечен, вездесущ, не ограничен ни материей, ни временем, ни пространством. Но при этом Он осознает каждое свое действие, и каждое Его проявление в мире есть результат Его свободного решения.

Нетрудно заметить, что более достойно, более возвышенно размышляет о Совершенном Бытии та философия, которая видит в Нем Личность, самоосознающее и самоконтролирующее сознание. Может быть, правы атеисты, и никакого «Совершенного Бытия» и нет. Но если уж заниматься религиозной философией и создавать гипотезу о таком Бытии, то более глубокой и последовательной будет та, которая отнесет самосознание к числу совершенств, и потому в Абсолюте увидит Личность.

Итак, та религия, которая могла бы превзойти христианство, должна была бы сохранить понимание Бога как свободной и разумной Личности.

Кроме того, можно быть нерелигиозным и неверующим человеком, но все-таки понимать, что среди множества богословских концепций самая чистая, возвышенная, продуманная та, которая возвещает: «Бог есть любовь». И тот образ Божественной Личности оказывается и более глубоким и более привлекательным, который видит проявления Бога не только в воле, в силе или в разуме, но и в любви.

И вот представим, что с этим великим богословским тезисом «Бог есть любовь» мы подходим к тем образам Бога, которые есть в монотеистических религиях.