Диакон

– Православие воспринимает все совершенно иначе. Нравственность в христианском понимании во многом связана с идеей обновления совести – от сожженной совести к обновленной, к преображенной совести, которая может подсказывать, в чем на самом деле смысл – смысл твоего поступка, смысл этого дня, смысл твоей жизни. Понимаете, это только для людей с больной совестью совесть есть нечто осуждающее. Действительно, в таких пограничных ситуациях совесть не столько подсказывает, что нужно делать, сколько говорит: «Знаешь, так делать все-таки нельзя». Но это как раз есть некий признак болезни, атрофии нравственного чувства.

А если у человека есть живая нравственная интуиция – это даже не совсем то, что принято называть смыслом жизни – скорее, смысл на всю жизнь. Иными словами – это такой смысл, к которому можно было бы обращаться каждый день, а не только раз в год. Поэтому такая нравственность носит безусловно положительный характер, а не отрицательный. Если это есть, то человек будет потихонечку дорастать до того состояния, о котором в Евангелии Христос говорит: «Когда творишь милостыню, пусть левая рука твоя не знает, что делает правая» (Мф. 6,3). То есть настолько естественно добро и свет струятся из человека, что ему даже не надо как-то особо задумываться над тем, как поступить – так или иначе.

Не нужно саморефлектировать. Если такое состояние души у человека есть, тогда следование нравственным предписаниям не есть исполнение запретов, не есть устранение, а есть именно созидание, т.е. творчество. Тогда этическая жизнь человека перестает быть слаломом между запретными столбами и становится тихим излучением сердечного света.

Вот здесь, мне кажется, главная разница между православным опытом нравственного богословия и светской этикой. Светская этика представляет собой набор именно запретов: «Того не делай, этого не делай», а почему – на светском уровне всегда очень тяжело объяснить. (Почему? – Ну, нельзя и все!) Православный же может пояснить, что человек может потерять, а что он может приобрести. Смысл этого различия кроется в том, что в Православии есть установка на внутренний, личный опыт человека, а не на некую социальную санкцию. Ориентация не на то, что общество скажет (учителя, родители, газеты), а на то, что где-то в твоем сердце появится свой внутренний свет, своя духовная радость.

– Почему же тогда такая, казалось бы, вполне нравственная и полезная программа, как программа полового воспитания школьников, со стороны Церкви вызывает довольно резкое неприятие?

– Во-первых, уже из американского опыта видно, что такие программы не делают общество даже физически более здоровым: статистика показывает, что со времени введения подобных программ в американских школах число венерических заболеваний там не уменьшилось, а возросло. Возросло также число изнасилований и подростковых абортов.

Поразительная вещь – именно в то время, когда в России пробуют ввести «половое воспитание», конгресс США голосует за выделение миллионов долларов на проведение в американских школах программы воспитания в духе целомудрия. Что же касается введения программы полового воспитания в наших, российских школах, то мне кажется, что это еще один шаг на пути к расчеловечиванию. Потому что человек не может быть человеком, если у него нет какой-то тайны. И конечно же, одна из главных тайн подростков, их маленький секрет, который они прячут от взрослых, это то, что они уже взрослые. Они уже не дети, они уже «всё знают». И для мира подростков как раз характерна стеснительность в этих вопросах.

В публичной бане без штанов будут ходить или маленькие дети, или взрослые мужики. Подросток же ни за что с себя плавки в бане не снимет. И вот эти сеансы массового раздевания – пусть даже на уровне слов, картинок – это разрушение естественной потребности человека в тайне. Ведь все-таки не случайно сексуальная сфера в самых разных традициях, совершенно далеких от пуританства, весьма далеких от христианства, всегда была окружена какой-то системой табу. Именно эта область почему-то всегда воспринималась как имеющая прямое, непосредственное отношение к религии. А где религия – там мистика, там тайна.

Посвящение во взрослые всегда было таинством, а не просто раскрытием давно всем известных сексуальных секретов. В упомянутых же программах с самого начала предлагается заведомо профанный, бесчеловечный язык – язык чистейшей механики, физиологии для разговора о тайне пола... Вместо тайны любви речь идет о секретах секса. Мне кажется, что это еще один шаг на пути к «макдональдизации».

Сегодня в России более чем достаточно источников для подростков, желающих узнать все, что их на эту тему интересует. Более чем достаточно всевозможных книг, журналов, видеопродукции. Поэтому совсем не обязательно вводить все это в школе. Кроме того, у массовой школы есть такой талант – убивать все, чего она касается>Будь то Пушкин, будь то Закон Божий. Если хотите, чтобы было воспитано поколение атеистов – введите обязательный Закон Божий. Хотите воспитать поколение импотентов – введите школьное половое воспитание.

Еще я помню, как один священник, пораженный обилием РАПСовских агиток с рекламным слоганом «Твой друг – презерватив», задумчиво заметил: «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу – кто ты...»

– Но ведь смысл данной программы, как я понимаю, в том, что «раз все это естественно» – значит, все это необходимо знать...

– Я просил бы помнить, что слова естественный, естество имеют два совершенно разных смысла – когда эти слова употребляются в богословском лексиконе и когда они употребляются в лексиконе светском. В богословской речи естественным называется то, что происходит по Богозданному естеству человеческому.

Одним словом, естественно то, что делает Христос (об Адаме мы знаем слишком мало – каким он был до грехопадения). Только в Христе мы видим восстановленное человеческое естество. Это и есть христианская норма. А в светском языке естественно – это то, что массово. Поэтому для Православия естественна святость, для массового лексикона сегодняшнего дня естественен, в общем-то, порок. На языке Православия естественно то, что мы называем идеальным, то, что редко. Для обыденного уровня естественно то, что обыденно, то, что массово. Ну, а поскольку светский язык всегда имеет в виду естество только «оживотившееся», естество человека падшего, то естественными объявляются падшие состояния, массовые состояния, а массовость всегда склонна извинять себя.

– Что же в итоге получается, что в мире все так мрачно: и грех с пороком естественны, и о нравственности не имеем верного представления? В принципе не представляем, что имеется в виду под нравственностью в Православии?

– Нет, я считаю, что представляем себе. Потому что нет на свете такого человека, даже очень юного человека, у которого не было бы опыта жизни в добре. Пусть может быть несколько минуток в своей жизни... А ведь быть верующим – это означает прежде всего быть верным самым светлым минутам своей жизни. Потому что жизнь наша полосата, независимо от того, год тигра на дворе или какой-нибудь другой год.

Да, бывают у нас периоды какого-то оскотинения, озверения. Но даже в эти минуты, которые на языке Православия называются окамененным нечувствием, в эти минуты хранить верность и действовать так, как ты поступил бы в ту высшую минуту, в том состоянии, когда ты был духовно одержим добром и светом, когда ты был настигнут радостью – это и означает быть верующим.

Игра в религиоведение

Школы предпочитают видеть у себя не уроки «Закона Божия», а что-то более «светское»: например, «истории религии». В принципе я не против. Я понимаю, что школа не может ставить своей задачей религиозное воспитание детей. Но преподаватель, берущийся вести такие уроки, должен быть гораздо осторожнее и компетентнее, чем, например, преподаватель истории или литературы.

Ему надо позаботиться о том, чтобы и здесь наши взрослые игры в «религиоведение» не разрушали детский мир.

В отличие от младших классов, принципиальный интерес к этой теме выказывают уже не девочки, а мальчики. Насколько я могу судить, девушка чаще всего приходит к вере, влюбившись в конкретного церковного человека (часто это бывает заочно-платоническая любовь к «батюшке»). Ребята же проламываются сами, следуя прежде всего по ниточке мысли. Для них разговор о религии – это не абстрактный разговор. Сознание юношей более теоретично, чем девочек. Они саму по себе истину, смысл своей жизни ищут. Чему поклониться? Чему отдать свою жизнь? У подростков и юношей преобладает тяга к универсальной истине.