Диакон

Последние кадры фильма взывают именно к психоаналитической расшифровке. А она, в свою очередь, вплотную подводит нас к миру религии и мифологии.

Свою религиозную идею финальные кадры несут прямо в подсознание обычного зрителя. Но с ними может вполне рационально работать профессиональный разум тех, кто владеет языком религиоведения. Попробуем теперь на этом языке последовательно раскрыть тот идейно-эмоциональный заряд, который несет очень небольшая образная дорожка из концовки фильма. Попробуем осознать то, что было обращено к нашему подсознанию.

Тем, кто не видел фильма, поясню: его сюжет выстроен вокруг истории любви двух юных пассажиров «Титаника». Ночь катастрофы была их единственной ночью любви. Эта ночь кончается тем, что юноша жертвует собой, погружаясь в ледяную воду и оставляя место на спасительном обломке для своей любимой (Роуз). Проходят десятилетия. Постаревшая Роуз уже на другом корабле вновь оказывается в том месте, где затонул «Титаник». Фильм заканчивается последним поступком Роуз, уже понимающей, что ее земной путь завершен: Роуз дарит морю бриллиант. Этот бриллиант она надевала единственный раз в жизни – в ту ночь.

Ее предсмертный жест можно прочитать как простое прощание. Понимая, что жизнь ее окончена, рассказав (исповедав) свою жизнь и свою любовь тем исследователям «Титаника», что привезли ее вновь в эти места, она подводит черту. Круг жизни замкнут. Все исполнилось. И драгоценнейший бриллиант мира бросается в ту же пучину, что уже давно отняла у Роуз самое большое ее сокровище – ее неожиданного возлюбленного.

Но есть некоторые детали, которые понуждают видеть в этом жесте и в концовке фильма нечто более сложное и символическое. Во-первых, речь идет не просто об украшении или памятной вещице, а о бриллианте. Все то, что было сказано выше о смысле последнего поступка Роуз, осталось бы в силе, если бы речь шла не о бриллианте, а о любом другом предмете, напоминающем ей о той единственной ночи любви. Но бриллиант, тем более помещенный в таком месте сюжета (в финале), где все должно быть предельно сжато, емко и символично, требует более внимательного взгляда.

Обратимся к сфере подсознания, фольклору и мифологии. Построим простую табличку. Мы будем брать основные парные (бинарные) категории нашего мышления и устанавливать их ассоциативные связи друг с другом.

Берем первую пару: правое – левое. Вопрос: в какую из этих категорий мы должны будем вписать члены следующих категориальных пар? Например, добро – зло? Традиционно правое отождествляется с добром, а левое ассоциируется со злом. Итак:

Левое Правое

Зло Добро

Низ Верх

Тьма Свет

Женское Мужское

Влажное Сухое

Мягкое Твердое

Бедность Богатство

Понимаю, что отнесение женского начала в левый столбец может вызвать недовольство. Но это сделано не по моей воле. Так обстоит дело в мифологии (вспомните хотя бы китайский символ инь-янь, и посмотрите: какая часть в нем заштрихована черным – мужская или женская; у Пифагора «благое начало означает порядок, свет, мужчину; дурное начало создает хаос, тьму и женщину»32).

С какими свойствами у нас ассоциируется бриллиант? Бриллиант – это символ богатства, света и твердости. И на языке мифологии, и на языке психоанализа (использование этих языков считается сегодня хорошим тоном в работе современных западных интеллектуалов) этот символ прочитывается одинаково. Свет, твердость, богатство (=сила), ассоциируемые с бриллиантом, – это разные грани, проявляющие и символизирующие мужское начало.

И этот бриллиант опускается в морскую глубину, в лоно вод. Он изначально предназначен именно к этому – ведь в фильме он носит имя «Сердце моря». «Сердце моря» погружается в сердце моря, в глубину, – туда, где покоится «Титаник».

Морские глубины, «сердце моря» на языке психоанализа и мифологии – это символ женского начала. Вода способна вынашивать в себе жизнь. Но для этого ее покой должен быть нарушен вторжением в ее податливые, аморфные глубины мужского начала – светлого и твердого. Встреча моря и света – вот последняя тема фильма. Но в традиционных, древнейших пластах культуры плодом этой встречи всегда оказывается рождение новой жизни.

Искрящийся бриллиант как символ света, твердости, мужского начала (вспомним, что героине он подарен мужем, а для нее он дорог как память о любовнике) погружается в морские глубины и тем самым «оплодотворяет» их. То, что кажется концом фильма, на самом деле является началом, зачатием чего-то нового. То, что кажется трагичным (кончина героини), есть на самом деле ее возрождение. Как и в романах Достоевского, каждый из которых кончается доброй переменой, но – как предупреждает автор – «это уже другая история».

Так что же за новая жизнь приоткрывается в конце «Титаника»? Смотрим сцену, следующую за бросанием бриллианта в море. Роуз испускает последнее дыхание. Камера отходит от ее лица к темной стене, а затем... погружается тем путем, которым чуть раньше последовал бриллиант, – в сердце моря. Вслед за ним в те же глубины следует душа умершей Роуз. Камера («глаза» уходящей души) подходит к затонувшему «Титанику» и летит по коридору, постепенно наполняющемуся светом... Итак, не просто бриллиант, но и сама душа погружается в тот мир, который стоит на грани смерти и жизни (или жизни и смерти).

Здесь надо вспомнить другой опыт, равно знакомый психиатрам и мифологам: опыт умирания (психиатрам – по описаниям людей, переживших клиническую смерть, а религиям – по опыту инициации, мистерий и видений). Он включает в себя следование по темному коридору, который в итоге выводит к Свету, на встречу с Богом. Этот опыт умирания на весьма большом материале описан в знаменитых книгах Моудиxii. Стоит лишь добавить, что если бы младенец мог поделиться с нами воспоминаниями о своем рождении, – он выразил бы его точно в таких же образах: выход из привычной жизненной среды (материнской утробы) пролегает через длинный, темный и болезненный коридор, за которым – обилие света и новых лиц.

Так и в «Титанике»: погружение в глубину вод сменяется следованием по коридору. Коридор переходит в свет. В свете проявляются лица. Те, кто честно умерли, не оттолкнули других, не убежали с корабля, – они встречают спустившуюся (или же, напротив, поднявшуюся?) к ним душу.

Несомненно, что душа Роуз входит в мир посмертия, точнее – посмертной жизни. Этот сюжет уже использовался в американских фильмах. Вспомним хотя бы «Призрак». Но в «Титанике» есть одна странная деталь. В «Призраке» путь души в мир света – это путь вверх. А в «Титанике» для выхода к свету нужно погружаться вниз. Почему?

Для ответа на этот вопрос давайте еще раз посмотрим – через что должна пройти душа Роуз и семя бриллианта ради нового рождения. – Через море, через воды.

В большинстве мифологий мира море предшествует созданию космоса, то есть упорядоченной вселенной («космоса», который греческая мифология и философия противопоставляют «хаосу»). Вода аморфна, она не стеснена никакой собственной формой и потому потенциально готова принять любую. В себе вода не имеет жизни – но она готова стать ее соучастницей при прикосновении света.

Эта аморфность, докосмичность, дожизненность воды двусмысленна. Вода способна принять новую форму – и потому оказывается символом новизны, творчества, жизни. И вода же растворяет в себе любую форму – и потому оказывается символом уничтожения и смерти. Эта пронизанность океана символикой жизни, равно как и символикой смерти, точно выражена в бальмонтовском «Воззваньи к Океану»: «Океан, мой древний прародитель, ты хранишь тысячелетний сон. Светлый сумрак, жизнедатель, мститель...»

Именно эта двузначность воды («жизнедатель-мститель») привела к тому, что она занимает центральное место в тех религиозных мифах и ритуалах, которые говорят о творении мира и его обновлении. Вода как докосмическое начало есть место обитания хтонических «змиев» и «драконов», тех чудовищ, которые символизируют инертность материи, ее смертность и ее сопротивляемость Творцу-Оформителю. В то же время именно потому, что вода доформенна, докосмична, доисторична, вернувшись в нее, можно как бы «отменить» историю, омыть в воде те грехи и искажения, что были накоплены в результате исторически-ответственной и далеко не безошибочной деятельности человека33.