Страница 3 из 4
Здесь, что ни слово - то восхитительный перл отступничества! Что это получается, жена, читающая в Псалтири (Пс. 95): "вси бози язык бесове суть", начнет с уважением относится к вере своего, с позволения сказать, "мужа", кланяющегося этим самым демонам? Та, кто прославляет мучеников в храме, дома будет одобрять то, против чего мученики боролись?
С "мудрым уважением" будет относится к джихаду, или поклонению деревянным и каменным идолам? Данный "батюшка", наверное, сурово осудит за "нетерпимость" и библейских пророков, и святых апостолов, и святителей, и мучеников, сжигавших капища и осуждавших мерзость поклонения лжебогам! Потрясает то, что автор закавычивает выражение "правильнее" и считает бессмысленными споры на тему, какая религия спасительнее.
Получается, что для данного горе-пастыря, как и для многих наших современников, "для спасения души все святые хороши!" Никто и никогда не спасется без Христа и Его Церкви, и потому, если жена любит своего мужа (в том, конечно, случае, если брак состоялся до ее обращения), то она должна заботится о том, чтобы тот убедился в этой важнейшей истине.
Конечно, из этого не следует, что дом у новообращенной (или новообращенного) должен напоминать филиал Думы и наполнятся постоянными спорами, но с другой стороны неверный супруг должен знать то, что его вера вовсе не одобряется православным, а, напротив, считается заблуждением и никоим образом не одобряется, а лишь терпится "сжав зубы".
Если же речь заходит об выборе между Богом и мужем, вопреки мнению "духовника", не может быть и речи о терпении (да и слова апостола (Рим. 14, 1; Рим. 15, 1) вовсе не относятся к иноверцам), а необходим развод. Как пишет свят. Феофан Затворник: "Если неверный муж не хочет жить с женою верною, а предлагает ей или возвратиться к прежнему нечестию, или оставить его, то очевидно, что долно оставить такого мужа; ибо о том, чтобы изменить вере и думать не следует, а оставаться с мужем при вере, наперекор ему, значило бы вводить намерено разлад и ссоры в семью.
Итак, говорит: мира ради оставляйте таковых мужей и жен; в таком случае вы свободны от ига брачного, не подработны ему". Также говорит и Златоуст: "если неверный повелевает тебе приносить жертвы и участвовать в его нечестии по праву супружества, или же оставить его, то лучше оставить брак, нежели благочестие. Если неверный ежедневно оскорбляет и заводит ссоры, то лучше разлучиться".
И снова этот "священник" учит вопреки Отцам! Еще более умилительной является попытка обосновать "благодатность" данного сожития. "Пастырь" говорит своей несчастной "овечке": "Если ты решишь соединить свою судьбу с неверующим человеком, то через тебя, по твоим молитвам, богоугодным делам и добродетельными поступками сумеешь, я надеюсь, стяжать благодать на вашу семью" (с.16).
Таким образом нам предлагается принять чисто пелагианскую доктрину о том, что благодать достигается собственными усилиями человека. Но, как говорят каноны Карфагенского Собора, без помощи благодати совершенно нельзя исполнить никакие заповеди (127 пр.), и она дает нам и силу, и любовь к исполнению заповедей (126 пр.), а тот, кто отвергает это - предается анафеме.
Потому все попытки заработать благодать своими силами - бессмысленны, и кто надеется на это - еретик. Бог не только Сам очищает нас от греха и показывает красоту добродетели, но и Сам Собственной силой творит вместе с нами добро. Все же попытки "заработать" благодать - это возвращение к закону и отказ от Христа (Еф. 2, 8-10; Гал.2, 21).
Богом даны нам источники благодати - это святые Таинства, одно из которых - Венчание, но автор понимает, что в ее случае это невозможно, и потому ее "духовник" вынужден прибегать к самодельным источками, о которых ничего не говорит Откровение. И исполнилось над ними слова пророка: "два зла сделал народ Мой: Меня, источник воды живой, оставили, и высекли себе водоемы разбитые, которые не могут держать воды" (Иер. 2, 13).
Первый из них мы уже рассмотрели - это попытка заменить Таинство Божие человеческими делами. Тут мы немного отвлечемся в сторону, и заметим странную тенденциою автора всеми возможными способами преуменьшить значение Таинства Брака. Это и указание на то, что недопустим оккульный подход к таинству (с. 13-14), что неискренность при священнодействии недопустимо лукавство при ответе на вопрос: "любишь ли его (ее)"? (с. 16).
К слову сказать, такого вопроса чинопоследование Венчание не содержит и в этом есть глубокая причина, о которой мы скажем чуть позже. При этом священник ни словом не обмолвился о том, что в Венчании дается "благодать чистого единодушия, благословенного рождения и христианского воспитания детей" (Катехизис свят. Филарета Московского). Для него единственное, что отличает венчаный Брак от невенчаного - это лишь факт того, что Христос является его свидетелем (с. 15).
О благодатный силах, даваемых в этом священнодействии упоминается только бегло в самом конце (с. 52). И это не удивительно, ибо тогда рухнула бы вся пелагианская картина замены благодати собственными усилиями, излагаемая в этом сочинении. Налицо вполне еретическая тенденция отвержение сакраментального характера этого Таинства, сближающего автора с римо-католиками, так же считающими, что совершителями Брака являются сами супруги, а иерей - лишь свидетель его каноничности.
Но понимая, что такой подход оставлет его подопечную в состоянии неуверенности в благодатности ее союза, "духовник" выдумывает второй признак наличия благодати (или способа ее получения): "И притом, если ваш союз будет основан на целомудренной любви - то как можно говорить, что он внеблагодатен? Ибо что такое любовь, как не благословение Божие, посылаемое мужчине и женщине?" (с. 16).
Итак, критерией благодатности является наличие целомудренной любви. Да, действительно свят. Иоанн Златоуст пишет: "Сам Бог сеет любовь в мужей и жен”. Но как Он это делает, и что это такое "Любовь", в этом взгляды Церкви и автора расходятся. Первая считает вместе с Златоустом, что в таинстве "умножится любовь жениха и сохранится целомудрие невесты, в дом войдут добродетели и изгнаны будут коварства дьявола, чтобы супруги соединяемые благодатью Божиею, провождали жизнь приятную", а вторая полагает, что сама по себе "целомудренная любовь" является гарантией наличия благодати.
Но уже "Православное исповедании" сказано, что взаимного "согласия недостаточно будет для вступления в истинный брак, если они сами не засвидетельствуют пред священником взаимного своего обещания". И именно потому, что в Венчании дается истиная любовь, о ней и не спрашивают перед Таинством, иначе получилось бы, что все те, кто вступил в Брак за послушание своим родителям, на самом деле были лишены возможности строить христианскую семью.
И поэтому для нас является диким утверждение, будто "апостол настаивал на том, что брачный союз (даже наполовину нехристианский), союз мужа и жены, - символ союза Христа и Церкви" (с. 18). Слова послания к Ефесянам (5, 22-32), на которые ссылается автор, очевидным образом обращены к христианам (ведь 32 стих прямо называет этот союз таинством, да и само содеражание, обращенного одинаково к мужам, и женам показывают, что речь идет только о христианских семьях).
Удивляет, как нехристь может любить свою жену "как Христос возлюбил Церковь? (Еф. 5, 25)" Все эти высказвания возможны лишь при неверном понимании самого понятия "любовь". Уже не приходиться говорить, что тут опять отверагется уникальность таинства Венчания, в котором "благословляется супружеский союз, во образ духовного союза Христа с Церковью".
Но что же такое "целомудренная любовь", которая по мнению автора может заменить собою благодать Венчания? И здесь мы подходим к самой важной ошибке свойственной как Е. Богушевой, так и очень многим православным. С ее точки зрения любовь это особое чувство (с. 33). Здесь мы видим влияние любовных романов и, вообще, классической литературы на наше сознание.
Для Библии же и для святых отцов - это состояние воли, и потому она может б быть заповедью. Так "Православное исповедание" говорит, что "любовь вмещает в себе Божественное Десятисловие", а Катехизис утверждает, что "истинная любовь естественно проявляет себя через добрые дела". Преп. Иоанн Лествичник говорит, что "любовь по качеству своему есть уподобление Богу, сколько того люди могут достигнуть; по действию своему, она есть упоение души; а по свойству - источник веры, бездна долготерпения, море смиреия.