Страница 64 из 91
волнует сердце читателя и слушателя? Какой вопрос, какая человеческая проблема строит его содержание, дает роману его вечную жизнь? Что в нем заставляет порой вздрогнуть и почувствовать: это - правда, это - про меня, про нас всех? Ведь написан-то роман более чем полтора столетия назад, написан не про нас, а про совсем других людей!
1. Хандра
Итак - что же произошло с молодым человеком по имени Евгений Онегин? Почему обрушилась на него хандра, почему опротивела ему жизнь - бесценное сокровище, вручаемое человеку даром, ни за что?
"Первая глава,- поясняет Пушкин в своем предисловии к ней,- представляет нечто целое. Она в себе заключает описание светской жизни петербургского молодого человека..." То есть автор предупреждает, что сейчас для него главное - не сам этот молодой человек, не его личные качества, внутренняя жизнь, характер и т.п., а описание того, как живет этот человек. Говоря иначе, автор в первой главе романа занят не столько "образом героя", сколько образом его жизни.
Как же он живет? Автор отвечает:
Среди блистательных побед,
Среди вседневных наслаждений...
Жизнь Онегина описывается в первой главе как непрерывное пиршество за праздничным столом.
Кстати, обозревая описанный в первой главе день Онегина (он начинается со слов: "Бывало, он еще в постеле...", а кончается словами: "Спокойно спит в тени блаженной Забав и роскоши дитя"), мы можем заметить: в этом описании главное место занимает как раз мотив стола.
Вначале это обеденный стол:
Пред ним roast-beef окровавленный,
И трюфли, роскошь юных лет,
Французской кухни лучший цвет,
И Страсбурга пирог нетленный
Меж сыром лимбургским живым
И ананасом золотым.
Еще бокалов жажда просит
Залить горячий жир котлет,
Но звон брегета им доносит,
Что новый начался балет...
Мы и не заметили, что балет тоже оказывается своего рода аппетитным блюдом - наряду с ростбифом, страсбургским паштетом и котлетами...
После балета - еще один стол, на этот раз - туалетный:
Янтарь на трубках Цареграда,
Фарфор и бронза на столе...
.....
Гребенки, пилочки стальные,
Прямые ножницы, кривые
И щетки тридцати родов
И для ногтей, и для зубов...
Все - для удовольствия, наслаждения.
Новое "блюдо" - бал, развлечения, любовные похождения:
Как рано мог он лицемерить,
Таить надежду, ревновать,
Разуверять, заставить верить,
Казаться мрачным, изнывать...
.....
Как он умел казаться новым,
Шутя невинность изумлять,
Пугать отчаяньем готовым,
Приятной лестью забавлять...
Не правда ли, все это сильно похоже на меню, перечень лакомств и деликатесов? Это искусство наслаждения, гурманства, только несколько иного рода, чем удовольствие от жирных котлет и золотого ананаса,- и называется это иначе: "наука страсти нежной"...
Выходит, стол и в самом деле символ того образа жизни, что описывается в первой главе романа. Символ жизни-потребления. Потребляется весь мир:
Все, чем для прихоти обильной
Торгует Лондон щепетильный
И по балтическим волнам
За лес и сало возит нам,
Все, что в Париже вкус голодный,
Полезный промысел избрав,
Изобретает для забав,
Для роскоши, для неги модной...-
Вся "просвещенная Европа" на столе нашего героя.
Потребляется искусство: театр, балет; потребляется "нежная страсть", которую называют любовью; потребляются даже самые простые человеческие отношения. Вспомним здесь первую строфу романа ("Мой дядя самых честных правил..."), эту "визитную карточку" героя, его нравственный портрет: онегинский дядя "уважать себя заставил" только тем, что "не в шутку занемог" и, быть может, собирается умереть, оставив Евгению наследство. Из этого внутреннего монолога героя ясно, что Онегину нет ровно никакого дела до самого дяди - важно лишь ожидаемое наследство (потому-то он и готов, как говорится позже, "денег ради, На вздохи, скуку и обман"). То есть - другой человек, его жизнь (точнее, его смерть) - тоже предмет потребления, повод для удовольствия, наслаждения, удобства. Не случайно ведь приезд Онегина в деревню описывается так:
Но, прискакав в деревню дяди,
Его нашел уж на столе,
Как дань готовую земле.
Стол (на который обычно ставят гроб) поминается не зря: на одном столе - "трюфли, роскошь юных лет", на другом "фарфор и бронза", а вот на этом - богатый дядя...
Так завершается в главе тема стола, тема потребления всего на свете. В то же время этот последний стол - мрачный символ конца жизни, который должен навести на мысль: так в чем же цель жизни? Неужели весь смысл человеческого бытия на земле - это есть, пить, веселиться, получать удовольствие от этих занятий, не требующих от человека ничего, кроме физического здоровья и ненасытности?
Предвижу удивление, а может быть, и несогласие: и это - Онегин?! Ведь сложилась традиция видеть в пушкинском герое человека сложного, глубокого, умного, благородного, страдающего, а тут - примитивное, почти животное существование...
Но ведь выше сказано: в первой главе описывается не столько сам Онегин, сколько его образ жизни; а ведь человек и его образ жизни - часто вовсе не одно и то же.
Более того, именно такой случай и взят Пушкиным: несовпадение личности и ее образа жизни - это и есть основа романа.
При чтении первой главы у вдумчивого читателя не может не возникнуть вопрос: что же это за жизнь, в которой человек, "царь природы", "венец творения", складывается из того, что он ест и пьет, куда ходит развлекаться и как умеет обольщать,- одним словом, из того, что он потребляет? И неужели такая жизнь и есть настоящая, достойная человека жизнь? Автор так прямо и ставит этот вопрос:
Но был ли счастлив мой Евгений,
Свободный, в цвете лучших лет,
Среди блистательных побед,
Среди вседневных наслаждений?
.....
Нет...
Вот здесь-то и проясняется, почему автор любит героя, ведущего столь бессмысленную жизнь, более того, почему он подружился с ним. Ведь подружился, надо заметить, не когда-нибудь, а именно тогда, когда Евгению такая жизнь опротивела, когда "ему наскучил света шум". Так и говорится:
Условий света свергнув бремя,
Как он, отстав от суеты,
С ним подружился я в то время...
Подружился потому, что увидел: Онегин больше той "сладкой Жизни", которой он живет, она ему, в сущности, не по нутру, и это в нем основное. Ведь низкая натура купалась бы в онегинском существовании и ничего лучшего не желала бы. Онегин - натура высокая, он постепенно начинает интуитивно чувствовать, что с ним происходит что-то не то, что в его жизни что-то не так. Тут и нападает на него тоска, хандра, равнодушие - и, наконец, презрение к самой жизни, к этому дурному, неправильно устроенному миру.
Но вот здесь он и ошибается. Дурен не мир - дурно миропонимание, которое усвоил герой с детства и которое определило его образ жизни - такой, как у множества образованных людей того времени.
2. Философия
Миропонимание это распространилось в России особенно широко в результате революции Петра I, целью которой было уподобить Россию во всем Западной Европе, где оно, это миропонимание, формировалось в течение нескольких веков, да и сейчас является господствующим. Суть его состоит в перетолковании, в измененном понимании христианского учения о человеке.
Во втором тысячелетии христианская истина о том, что человек создан по образу и подобию Бога, была переосмыслена: человек, в сущности, равен Богу, его свобода - это практически полная независимость от Бога, человек - хозяин вселенной, имеет право ставить себе любые цели, достигать их всеми доступными средствами, приспособить весь мир к своим потребностям.
Потребности - вот, пожалуй, главное в этом понимании человека, его предназначения и цели его жизни. На словах, теоретически, сохранялась вера в Бога, в христианские истины, в бессмертие души и вечную жизнь. На деле же люди уже не очень во все это верили и вели себя так, как будто короткое земное существование есть единственная жизнь, а дальше ничего не будет. Люди словно сказали себе: да, человек, может быть, и потерял когда-то Рай, но мы построим себе новый рай - здесь, в этой жизни, и построим его не переделывая себя, не искореняя свои грехи и пороки, не преодолевая свое себялюбие ради любви к ближним,- мы построим рай, переделывая окружающий нас мир, ибо главное в жизни - как можно лучше и полнее удовлетворять свои потребности. Да, вероятно, этот рай не будет вечным, как не вечна и жизнь человека на земле,- но по крайней мере мы в отведенный нам отрезок времени, называемый жизнью, получим столько удовольствий, сколько у нас потребностей,- во что бы то ни стало. Ведь живем-то один раз!