Страница 5 из 11
Но на них, пребывающих в таком расположении и так служащих Божеству, внезапно, как неожиданная буря, откуда-то налетело варварское полчище, и ранним утром, сразу после окончания священных песнопений, напали на богочестивых беззаконные. Случилось быть там и мне вместе с сыном - ибо я спустился со Святой Горы, чтобы посетить святых у купины, как издавна имел обыкновение делать.
И ворвавшись, словно бешеные псы, хватая и нечленораздельно вопя, они собрали то, что было приготовлено для зимнего пропитания (для этой цели высушивают и сберегают те съедобные древесные плоды, которые способны храниться), а нас самих, заставив таскать, вывели из церкви и, сняв с нас рубища, нагими построили в ряд для убийства старших по возрасту.
Затем, став вокруг, они в ярости вытащили мечи, поводя по сторонам горящими глазами и, приказав вначале вытянуть шею священнику святого места, ударили не оба сразу (потому что около него стояли двое), но один за другим с обеих сторон рубанули его по спине мечами. А он не вскрикнул от боли ине повернул лицо, не показал и следа этой муки, но только перекрестился и прошептал губами: "Благословен Господь".
И один удар пришелся от спины до щеки, разрубив ухо, а другой от плеча достиг груди. И так блаженный, слегка покачнувшись, упал в благолепной позе, не явив ничего безобразного ни от убийства, ни от наготы, но некая благодать цвела в его теле, скрывая некрасивость обнажения. А это святой почти что предрек накануне вечером и словом, и делом, угостив присутствовавших на ужине больше обычного и сказав: "Кто знает, соберемся ли мы все опять прежде смерти воедино на угощение и трапезу?".
Затем они взяли и убили жившего вместе со старцем, который тоже был стар и сильно истощен трудами подвижничества, и еще прислуживавшего им мальчика следующим образом. Один из варваров велел ему собрать какие-то рассыпавшиеся плоды, и он, в угоду приказавшему с усердием сел, вытянув подол руками и подбирая лежавшее, показывая, конечно, свое старание, чтобы понравиться, как способный к работе, думая этим купить жизнь, если окажется усердным.
Но ничто не помогло и не смягчило варварскую свирепость, далекую от разумных соображений, к человечности помыслов. Ибо другой, встав сзади, стал тайком вынимать меч из ножен, и он, или услышав, как вытаскивают меч, или заподозрив гибель, будто напуганный шумом, чуть повернул назад смятенное от ужаса лицо, а стоявший рядом стал пугать его варварским криком и гримасами, и после этого, уперев меч между ключицами, с большой силой вогнал его вертикально от печеночных мускулов в грудину, а тот, прежде чем оружие вытащили, рухнул мертвым, то ли еще раньше скончавшись от страха, то ли из-за разящего удара не успев осознать смерть, быстро извлекшую душу из сосудов тела и мгновенно освободившую ее от оков, из которых та с трудом выходит, связанная крепкими сплетениями.
А нас, остальных, они, не знаю из каких соображений, прогнали, жестами позволяя бежать, а они еще держали в руках окровавленные мечи. И одни побежали через расщелины, спеша достичь горы, ибо те не приближаются к ней, думая, что некогда на ней стоял Бог и вещал им, а я замер, онемев в безвыходном недоумении, и связанный нутром с отроком, не мог уйти и не желал спасения, скованный узами природы, пока мальчик, делая глазами знаки, чтобы я уходил, с трудом не убедил меня удалиться.
И ноги мои шли вперед, а за ними вслед, непонятно как, двигалось все тело, сердце же не хотело уходить, часто заставляя лицо поворачиваться к мальчику, никак не в силах сосредоточиться на направлении взгляда, и было занято ходьбой, но жалостно обращено назад. Итак, и я двигался к горе, следуя за впереди идущими, и, посмотрев оттуда, увидел, как уводят несчастного отрока, который и сам не свободно оглядывался, но скрывал от уводивших его тайное обращение ко мне.
Ибо такова связь природы - она не расторгается телесной разлукой, но еще сильнее укрепляется. Ведь когда у души нет поблизости предмета влечения, она еще больше разжигается, уводя к нему память и постоянно занимая ее целиком, не имея в наличии того, что могло бы удовлетворить вожделение. А каковы и сколь велики терзания разлучаемых таким образом, претерпевшие это знают по опыту, а не испытавшие пусть научатся по примеру бессловесных тварей, которых снедает естественная и самопроизвольная власть сострадания детенышей к матерям и матерей к детенышам, при разлучении обличающая многими свидетельствами знаки любви в явных страданиях.
Ведь уводимая корова мычит часто и скорбно, постоянно оглядываясь на отнятого теленка и выражением глаз крича о великой муке. Ибо поскольку природа не располагала другой частью тела у бессловесных, чтобы выразить владеющую ими страсть, она поместила свидетельства скорби в одних лишь глазах, словно бы заставив их в удручении кричать о состоянии, о котором по-иному возвестить нельзя.
[Теленок] же, с трудом отрываемый и сопротивляющийся насильственному уводу, то прибегает к вымени, будто к священному убежищу, и, поскольку не может руками, держится за него ртом, то носится кругами вокруг матери, беспорядочной беготней вопия о беде, потому что лишен слова, способного плачем поведать о страдании.
Оказавшись же на вершине горы, не знаю, каким образом, - ибо рассудок не сопутствовал телу, следуя за уводимым и размышляя о его несчастье, - и уже не видя сына, скрывшегося из глаз из-за дальности расстояния и теперь, наверное, пребывающего в безысходности, я обратил речь к Богу, и жалея плененного сына, и оплакивая убитых святых: "О блаженные и триждыблаженные, - говорил я, - Где теперь ваши труды воздержания? Где усилия стойкости?
Такой венец вы получили за долгую борьбу? Такая награда вас ожидала за блаженное подвижничество? Разве не напрасен путь праведности? Не тщетны усилия добродетели? Потому что Божественный промысел оставил вас без помощи, когда вам предстояло быть убитыми и справедливость не противостала убийцам, но беззаконная десница совладала с телами преподобных, и нечестие хвалится победой над благочестием, кичась, конечно же, перед истиной, как побежденной. Почему купина не зажгла древнее пламя?
Почему не испепелила пожаром пришедших злодеев? И почему не приняла их, расступившись, земля, как в иное время она поглотила шатры и семейства, все собрание Кореево? И почему остались в покое страшные ужасы Синайской горы, не поразив беззаконников звуком грома и бесчисленными вспышками молний?". Но сила отмщения бездействовала, не покарав преступников невиданными перунами и громовыми ударами и не избавив мощной рукой жертвы преступления, чтобы и они изведали чудо, узнав невероятную мощь необоримой силы.
Но благочестивые пали без помощи у самой купины и горы Закона, словно бессловесные жертвенные животные. Где же была сила, потопившая египтян и сделавшая пучину их могилой? И где та, что поразила градовыми камнями иноплеменников, воевавших против Израиля, и доставила своему народу победу без труда и без крови, и опять-таки, в другое время, когда они напали на Святую Землю, наслала на них исступление и заставила сражаться между собой, не ведавших в помрачении, что убивают друг друга, и не узнававших умерщвляемых товарищей?
Куда [эта сила] скрыла свое заступничество, не защитив обижаемых? Но дикую ярость львов и неодолимую мощь огня она обуздала, почтив добродетельное житие и громогласной вестью возвестив о благочестии отроков, - так как же она сделала сомнительной добродетель этих людей, оставив их лишенными всякой помощи и позволив им считаться недостойными попечения?".
Но это говорит уныние и скорбь, которая даже старающихся мыслить здраво в несчастьях понуждает к хуле, и можно извинить страсть, овладевшую скорбящим и убеждающую его произносить многое даже против воли, подавленного, может быть, огромностью несчастий, потому что и праведных часто оставляла помощь, отдав их тиранам на мучения в разнообразных истязаниях и нечестивую казнь, чтобы обнаружилось испытанное мужество борцов и воссияла лучезарная сила веры, не утратившая дерзновения вплоть до смерти, но в страдании побеждающая все бешенство мучителей.
Поскольку и оставшиеся не захотели покинуть пустыню, предпочитая смерть безразличной городской жизни, так же и убиенные решили лучше умереть, чем выносить царящее во вселенной зло, потому что они знали, что душевная смерть хуже телесной и что пасть во грехе опаснее, чем от меча, поскольку второе несет краткую и временную боль, а первое - долгое и непрестанное наказание.
Когда же варвары, перебив и ограбив многих других по пустыне, отошли на изрядное расстояние, а ночь уже давала возможность выйти, мы, спустившись, занялись погребением тел, и нашли двоих уже давно умершими, а одного святого еще дышащим и способным как-то разговаривать. Итак, сев рядом с ним, мы провели всю ночь, оплакивая случившееся, а старец увещевал нас не удивляться таким искушениям и говорил: "Ведь у сатаны в обычае испрашивать у Бога искушаемых.