Страница 34 из 57
мечтает Адам ветхий, то есть всех наших
устремлений, не достойных ни Бога, ни нас? В
таком случае молитва делается уже не просто
лирическим, естественным излиянием сердца;
молитва делается тогда
оружием борьбы. Феофан Затворник говорил,
что ветхий Адам своей естественной смертью
не умирает - он должен быть убит; и молитва (по
слову Феофана) - словно кинжал, который мы
своей рукой должны вонзить в него - то есть
в себя! Когда мы делаем выбор за Христа, за
Его Царство, в конечном итоге - за самих
себя, какими мы являемся в замысле Божием,
мы становимся на сторону Божию против Адама
ветхого, мы выбираем жизнь против смерти. В
этом случае молитва будет порой холодным,
твердым, беспощадным заявлением перед
Богом: Господи, хоть мое сердце и каменное,
хоть колеблются мои помраченные мысли, хоть
моя воля устремлена ко злу, хоть моя плоть
сейчас горит - я хочу Твоей победы во что бы
то ни стало, любой ценой; победи меня, покори
меня, разбей меня - но спаси!.. Такая молитва
требует ясных убеждений, она требует
крепкой волевой установки, она требует
выбора между новым Адамом и ветхим Адамом. И
эта молитва - дело каждого мгновения в
течение всей жизни, потому что нет такого
мгновения в жизни, когда мы к чему-либо не
стремились бы или от чего-либо не
отталкивались. И вот это отталкивание или
устремленность являются уже, зачаточно,
молитвой; но кому - Богу или Его противнику?
Этот выбор стоит крови; он дорого
обходится - душевным мучением и подвигом
жизни. Такую молитву можно выдержать и
вынести не только молитвенным упражнением,
а тем, чтобы ее укреплять жизнью и делать
живой и реальной. Каждое слово молитвы
должно быть превращено в усилие, должно
быть превращено в поступок, в безмолвие или
в слово. О чем бы мы ни просили Бога, мы
должны с уверенностью знать, что Он нам даст
силу хоть начать доброе дело, но начать
должны мы сами; Он даст нам силу, Он нам
поможет, но Он за нас это дело не
совершит. Мы должны тоже знать, что, как
говорит святитель Тихон Задонский, в
Царство Божие не идут от победы к победе, а
часто от поражения к поражению; но доходит
тот, кто после каждого поражения, не
оглядываясь на себя, не оглядываясь на свое
поражение, встает и идет вперед, вперед, к
Богу, к цели, в Царство Божие.
В каком же виде мы придем к этому
Царству? Неужели мы придем в славе,
победоносными? Нет, в лохмотьях придем, с
израненными ногами, запачканными всей
пылью земли, с запекшейся кровью, с тяжелым
грузом зла - и только с голодом, только со
своей тоской по Богу, только со своей мечтой
о том, чтобы когда-нибудь войти в Царство
Божие.
Об этом нам говорит одна из
притчей Господних, рассказывающая о людях,
которые были призваны на пир и стали
отказываться. Один купил клочок земли,
другой - волов, третий женился. Один
овладел землей и говорит: она моя, она мне
принадлежит - что, иначе, значит: я стал ее
рабом, я взят от земли - я к ней вернулся.
Другие нашли труд (в образе волов); они
говорят: у нас есть задача на земле, мы
должны ее сначала завершить, потом будем
думать о небе. И этому труду, каким бы он ни
был творческим, никогда не будет конца;
всегда надо будет творить, творить, творить,
всегда будут новые возможности и никогда
труд нас не отпустит на волю, к Богу.
Женившийся говорит: Господи, в моем сердце
больше нет места; радость, любовь, счастье -
мое счастье, моя любовь заполнили все мое
сердце, - у меня больше нет места для
радости Твоего Сына и Его брака; оставь меня.
И тогда Господин обращается к своим слугам:
обойдите все задворки, пройдите по всем
задним улочкам, соберите из-под заборов
всех бродяг, хромых, больных и приведите
сюда. Тем, кому достаточно земли, тем, кому
достаточно творческого труда, тем, чье
сердце может быть заполнено их собственной
радостью, - им пути нет на мой пир… И вот
приходят эти люди: голодные, холодные, в
отрепьях, грязные, оскверненные,
потемненные, изуродованные жизнью, - и
встречают их ангелы Божии, и впускают их на
пир - так, как было на Востоке: когда
приходил странник - нищий ли, богатый ли, -
его принимали с честью, обмывали ему ноги,
купали, давали одежду чистую, новую - и вели
на пир. Поэтому ни отрепий больше не было, ни
кровавых ног, ни грязного тела, а была
просто радость, чудо новой одежды, новой
жизни. Но в притче говорится об одном
человеке, который вошел в пир без брачной
одежды. Верно, он пришел к дверям, и когда
ему предложили и омыть его, и одеть, он
покачал головой и сказал: я голодный - не до
мытья, не до ряжения мне; здесь кормят! Он
презрел хозяина, его заботу, его любовь; ему
только нужно было поживиться тем, что
хозяин мог предложить.
И это уже нас приводит к притче о
блудном сыне; это именно рассказ о сыне,
который сказал отцу: старик, ты зажился; не
могу я ждать, когда ты умрешь, - к тому
времени сила молодости, порывы надежды
поблекнут и умрут. Сговоримся: умри и дай
мне сейчас то, что я получил бы после твоей
смерти... Отца он отстранил; ему нужно было
только то, что отец мог дать. Притчу вы
знаете; знаете, как он вернулся, потому что
увидел, что в жизни именно так с ним
обращались все и оставили его голодным,
осиротелым, холодным. И он вернулся от
голода, от тоски, потому что вспомнил, что
отец, которого он отверг, остается ему отцом.
И отец его принял, вернул ему доверие, и одел
его в новые ризы, и началась новая жизнь.
Так и нам предлагается жить.
Тоска, голод, жажда, мечта, искание, радость,
благодарность за страдание, борение,
беспощадная борьба - и наконец, радость
возвращения в отчий дом, где нас принимают с
охотой, потому что Бог для нас не только
Творец, - Бог нам Отец; Христос нам не
только Спаситель, - по человечеству Он нам
брат; и во Христе, силой Святого Духа - если
только мы Его примем и научимся от Него
любви - мы делаемся новой тварью,
всечеловеком, которого Ириней Лионский
называл единородным сыном Божиим: Христос
как глава, мы как тело.
Вот путь, который перед нами
лежит; вот мысли, с которыми мы можем войти в
Великий пост; вот радость, которая может с
нами пребыть и дать нам прожить до конца
наших дней, которую не может отнять болезнь,
старость, ветшание, потеря памяти, потеря
душевных сил - пока сердце остается живым.
А сердце не умирает в человеке; оно может
потухнуть только по нашей вине, если мы
забудем напитать это сердце единственным
елеем, который может в нем гореть вечно:
любовью.
Что
питает молитву
Митрополит
Сурожский Антоний
ЧЕЛОВЕК ПЕРЕД БОГОМ
О ВЕРНОСТИ
Скучание по
Богу. Что питает молитву.
Я хочу продолжить нашу утреннюю
беседу несколькими отрывками из дневника
старца Силуана, который гораздо лучше
выражает то, что я хотел довести до вашего
сердца, чем я, наверное, сумел сделать. Эти
отрывки взяты из главы «Адамов плач», и они
особенно кстати сегодня, когда мы вступаем в неделю о
Страшном суде и вспоминаем изгнание Адама
из рая.
«Скучает душа моя о Господе и
слезно ищу Его. Как мне Тебя не искать? Ты
прежде взыскал меня и дал мне насладиться
Духом Твоим Святым, и душа моя возлюбила
Тебя. Ты видишь, Господи, печаль мою и слезы;
если бы Ты не привлек меня Своей любовью, то
и не искал бы я Тебя так, как ищу. Но Дух Твой
дал мне познать Тебя, и радуется моя душа,
что Ты - мой Бог и Господь, и до слез скучаю
я по Тебе... Скучает душа моя о Боге и слезно
ищет Его. Милостивый Господи! Ты видишь
падение мое и скорбь мою, но смиренно прошу
Твою милость: излей на меня грешного
благодать Твоего Святого Духа; память о ней
влечет мой ум снова найти Твое милосердие.
Господи! Дай мне смиренного Духа Твоего,
дабы снова не потерял я Твою благодать и не
стал бы рыдать о ней, как рыдал Адам о рае и
Боге...»
Мы в прошлой беседе затронули
вопрос о том, что побуждает нас молиться:
видение жизни; видение смерти; встреча хоть
краем души с Богом и неумолкаемая тоска по
Нем; радость об этой встрече; сиротство;
утешение Святого Духа; надежда сверх всякой
надежды - все сложные чувства, которые
рождаются от того, что мы и в Боге - и вне
Его, и близкие, бесконечно близкие - и,
вместе с тем, такие далекие.
Но есть и другие вещи, которые
побуждают нас к молитве. Разве мы не видим в
нашей собственной жизни, в жизни других
людей, как глубоко сострадателен Господь -