Страница 10 из 57
говорил о пяти парах волов, не подобен всем
нам, говорящим: у меня же есть дело, у меня
есть задание в жизни, у меня есть
обязанности, мне надо столько совершить, во
мне творчество, во мне долг - как же я могу
ответить на Божий зов оставить все и побыть
с Ним?!
Иногда зов бывает на пир; иногда
это не пир. Христос трем Своим ученикам
сказал: один час бодрствуйте со Мной, а Я
пойду поодаль, помолюсь... Христос тогда
стоял перед смертью, а ученики уснули, ушли
в себя, все забыли... А тот, который сказал: я
женился, не могу прийти, - разве не подобен
нам, когда в нашу жизнь войдет какая-то
большая радость или, может быть, большое
горе, и из-за того, что в нашем сердце свет
или тьма, мы уже не можем - и не хотим -
участвовать ни в чьей радости и ни в чьем
горе.
В одной пьесе Дороти Сэйерс
ангелы стоят у пустого гроба Господня; и
удивляется один, почему некоторые их видят,
а некоторые - нет: Иоанн их не увидел;
увидела их - но не увидела Христа - Мария
Магдалина; не увидел их и Петр. И другой
ангел отвечает: не потому ли, что Иоанну мы
не нужны; своей верой он уже всему верит; ему
не нужно наше свидетельство. Мария
Магдалина все еще застряла в себе самой,
мечтает о встрече со Христом, каким Он был
до смерти. А Петр весь в себя ушел, в свое
раскаяние о том, что он предал Христа. Ни
один из них не смотрит и не видит... Не так ли
с нами бывает, когда мы уткнемся в свою
радость или свое горе, в свое ожидание и не
видим того, что уже случилось, уже перед
нами? Христос стоит перед лицом Марии
Магдалины - она думает, что это садовник;
Петр должен войти в гроб, в пещеру, где
лежало тело Иисусово, и все осмотреть, чтобы
удостовериться, что Его нет; не так ли с нами
бывает?
И вот эти люди из притчи, подобные
нам, не такие от нас отличные, чтобы нам
чуждаться их, - эти люди нам образ: и мы
такие же. Они не войдут в Царство Божие; оно
им не нужно: у них клочок земли, у них свое
дело на земле, у них своя радость и свое горе,
- как же им открыться тому, что Божие?..
Но кто же войдет?
- И вот, вторая
часть притчи, если соединить два
евангельских отрывка, от Луки и от Матфея,
ясно говорит, кто войдет. Хозяин дома
разгневался на тех, которые отказались
прийти, и послал своих слуг собрать по
дорогам, по проселкам, под заборами нищих,
хромых, убогих, оставленных, бродяг: пусть
они придут, они-то не откажутся, они ни к
чему не привязаны, потому что у них нет
ничего!.. И они пришли, и наполнилась палата
царская пирующими; и Царь вошел и увидел,
что только один из них не одет в брачную,
праздничную одежду. Как же это возможно?
Можем ли мы себе представить, что эти нищие
бродяги, собранные с проселков и из-под
заборов, носили с собой праздничную одежду
на случай - невозможного, конечно -
приглашения к Царю? Конечно, нет! Но когда
они пришли голодные, истомленные,
разодранные, их встретили состраданием,
лаской, любовью ангелы Божии; каждого из них
ангелы взяли, поддержали, ввели в царский
дворец, сняли с них отрепья, умыли их тело,
причесали их волосы, одели в светлую одежду,
о которой они не мечтали никогда, и повели
на царский пир. Один только, видно, нашелся
такой, которого встретили, как
других, ангелы Божии, которого они хотели и
омыть, и одеть и который отмахнулся от них,
сказав: я не для того пришел, чтобы меня
купали, одевали; я пришел, потому что здесь
есть дают!.. И прошел мимо.
И с нами это может случиться, если
мы будем неосторожны, если вся наша жизнь
сведется только к одному слову: жадность,
жадность телесная, жадность душевная,
жадность духовная, жадность, которая так
часто наблюдается, когда мы стареем:
лакомство, любовь к еде, уход в еду, в сон, в
отдых, в пустоту, в легкое, пустое чтение, в
жадность любопытства, жадность обо всем
знать и обо всем говорить, пустословие,
жадность слуха, жадность духовная, жалоба о
том, почему Бог не дает. Почему не дает Он
мне молитву, почему Он мне не дает радость?
Почему, почему?.. И все - давай, давай!.. Если
мы так станем перед лицом Божием в День
судный - что мы скажем ангелам? - Отойдите!
Не нужна мне красота, не нужна мне чистота,
не нужно мне омыться, обновиться, стать
таким, чтобы Бог на меня мог с радостью
глядеть! Пусть Он мне сначала даст, чем мне
насытиться, - потом увидим! Но если только
мы придем к Нему и скажем: Господи, Господи!
Ты нам повелел прийти; Ты послал ангелов
Своих нас призвать; Ты послал пророков, Ты
нам дал Евангелие, Ты нас Сам звал и звал, и
мы на этот зов откликнулись - но смотри, в
каком виде мы пришли! Растратили всю
первозданную нашу красоту, все растратили,
лохмотья покрывают грязное, оскверненное
тело, душа изныла, ничего от нас не осталось - как же нам войти, Боже, в Твое Царство? Как
переступить этот порог чистоты? Даже как
мытарь я не могу сказать помилуй, потому что
поздно измениться, я больше не могу... И
тогда и нас ангелы Божии возьмут и скажут:
Не бойся! Войди в покой Господа твоего, мы
тебя очистим, мы тебя омоем, мы тебя оденем - только вступи трепетно, благоговейно в
Царство Бога и Отца твоего! И мы войдем
тогда, если только сумеем миновать жадность
и забыть о себе, сумеем подумать не: "Ох!
Значит, и мне можно войти!", - но: "Как
войти мне в область святую, в область Божию?"
Если бы только нам подумать о Самом Боге и
себя исключить, потому что мы недостойны;
подумать о Нем, о Божией Матери, о святых, об
ангелах, которым там место, - и
остановиться у порога! Тогда и с нами
случится то, о чем Тихон Задонский говорит:
к Царству Божию редко кто идет от победы к
победе; большей частью движемся мы туда от
поражения к поражению, но тот доходит,
который после каждого поражения встанет,
покается и, не оплакивая себя, пойдет вперед,
дальше, все ближе и ближе к цели, к которой
призывает нас Господь.
Изживание
зла
Митрополит
Сурожский Антоний
ЧЕЛОВЕК ПЕРЕД БОГОМ
ИТОГИ ЖИЗНИ
Живое
сердце. Изживание зла. Званые и
избранные
Я хотел бы теперь затронуть две
или три темы, которые, может быть, я не сумею
связать, но которые мы рассмотрим порознь.
Первая тема о том, что, когда ослабел ум,
одряхлела плоть, воля уже бессильна
овладеть всем существом человека, все, что в
человеке остается, в конечном итоге, - это
живое сердце. И это живое сердце надо в себе
воспитывать с очень ранних лет; надо
заботиться, чтобы сердце осталось
отзывчивым, несмотря на то, что
отзывчивость приносит с собой не только
радость общения, но и боль общения; и не
только общения, но и боль разобщенности,
оставленности и отверженности. Мы все рады
бы иметь сердце чуткое и радостное, но нам
страшно бывает, чтобы сердце наше осталось
чутким, когда платишь за эту чуткость болью,
которую иначе можно было бы не испытывать. И
вот тут нужно очень много мужества, очень
много решительности, чтобы сказать: пусть
мое сердце, коль это будет нужно,
раздирается болью, но я его не закрою, я его
не защищу... Сердце подобно музыкальному
инструменту: струны в нем звучат богато, но
надо быть готовым к тому, что иногда эти
струны и стонать будут, и разорвутся с
болезненным криком; и тогда приходится их
восстанавливать, и тогда из самой боли, из
самого страдания вырастает новая чуткость,
более глубокая и более самоотверженная,
если только мы идем на то, чтобы, как апостол
Павел говорит, с каждым, кто нас окружает,
делить всю его радость и все его горе, нести
на себе всю боль земли и разделить с Богом
всю радость о ней.
Поэтому первое, на что надо
решиться, это - на беззащитность, на то,
чтобы открыть себя радости и горю, ласке и
ударам жизни, и все претворить в
углубляющуюся, ширящуюся чуткость души,
никогда не дать сердцу сжаться, а если оно
сожмется, сказать: нет! Распустись, откройся;
тебе дано было сейчас пострадать, но это
страдание тебя сделало участником
Божественной скорби, Божественного
страдания о мире: откройся! Этим ты
делаешься участником святыни.
Но этого недостаточно, хотя это
требует очень, очень много решимости,
мужества и отречения от себя самого, отказа
сохранить себя в целости, пусть и ценой
окаменения. В одном из своих стихотворений
Мережковский говорит о кораллах, дивных
кораллах, которые растут во глубине морской:
каждый из этих кораллов - создание
беззащитного, хрупкого существа; чтобы
защититься от смерти, от опасности извне,