Страница 25 из 46
является результатом или распущенности
людей, которые не принимают никаких мер для
того, чтобы не зачать ребенка, или говорит о
совершенном бесчувствии к человеческой
жизни. С точки зрения Церкви, с точки зрения
Евангелия, да просто с точки зрения
здравого человечества, это преступление.
Вот единственное, что можно об этом сказать.
Те
женщины, которые совершают аборт, не знают,
какие будут последствия, и психологические,
и физиологические. Бывает не так мало
случаев, когда женщина, совершившая аборт,
впоследствии больше ребенка не может иметь;
и тогда действительно она впадает в
отчаяние, она оказывается лишенной той
радости материнства, от которой она
отказалась в какой-то момент и о которой она
теперь мечтает совершенно напрасно.
Но
кроме того и психологически рано или поздно
бывает, что чета или отдельный человек
вдруг опомнится; они вдруг поймут, что они
сделали, поймут, что то, что они совершили,
непоправимо; живое существо было ими
уничтожено, лишено жизни, которую они сами
так ценят и так любят.
Я
думаю, что к этому можно прибавить для
верующего еще одно. Бывает, что человек
совершит грех, и этот грех должен быть так
или иначе исправлен. С человеком, с котором
мы поссорились, можно примириться. Зло,
которое мы сделали человеку, можно иногда
исправить. Но отнять жизнь у живого
существа - непоправимая потеря.
Единственное, что можно сделать, это -
молиться Богу о том, чтобы Он дал вечный
покой этой душе, которой мы не дали
возможности воплотиться и стать живым
человеком. Я думаю, что здесь есть какой-то
зачаток надежды, что действительно, перед
Богом всякое зачавшееся существо является
живым существом; ему надо дать имя, надо о
нем молиться и надо до конца жизни каяться в
том, что это живое существо было - по
легкомыслию, по нецеломудрию, по какой-то
жадности телесной или душевной - лишено
жизни. Это дело покаяния. Но покаяние
бессмысленно, если оно не приносит плода; и
когда говорят о том, что бывают повторные
аборты, это значит, что человек не продумал
и не понял еще, что совершил. Плодом,
результатом покаяния должно бы быть
сознание, что этого никогда больше сделать
человек не сможет.
Аборты.
Что
Вы можете сказать о религиозном воспитании
детей?
Я
совершенно уверен, что заниматься детьми
может всякий человек, который их понимает и
может им передать свою веру - не только
головные, умственные знания на религиозные
темы, но горение собственного сердца и
понимание путей Божиих. Мне кажется, что в
идеале этим должны заниматься родители на
дому или те люди при церкви, которые на это
способны. Есть семьи, где родители хорошо
образованны православно, но в среднем
родителям труднее научить своего ребенка,
чем священнику, потому что священника
ребенок слушает иначе. Правда, священнику
обычно трудно этим заниматься: у него и
богослужение, и требы, и различные другие
обязанности.
У
себя мы 38 лет тому назад создали приходскую
школу, и она с тех пор растет. Два раза в
месяц после литургии бывает урок; потом
детей водят играть в соседний парк, чтобы
они друг с другом ближе знакомились. Очень
важно, чтобы они составили семью, которая в
будущем будет приходской общиной. Летом мы
устраиваем для них лагерь. Мы начали с
небольшой группы, а в этом году (1987. - Прим.ред.)
у нас будет сто человек. По вашему масштабу -
это капля в море, но по нашему - это много.
Дети две недели живут вместе. Утром и
вечером бывает молитва; бывают занятия по
предметам веры в группах, занятия по
рукоделию, спорт, походы. И это создает
между детьми отношения, позволяющие им,
когда они подрастут и дойдут до возраста, в
котором дети бунтуют против родителей,
вместо того, чтобы делиться своими
впечатлениями или искать совета и помощи в
школе или на улице, идти к своим товарищам
по лагерю, по воскресной школе, то есть по
Церкви, в конечном итоге, - и получать,
конечно, совершенно иного рода ответы.
Раньше
чем вырасти в меру христианина, ребенок
должен быть просто человеком. Если вы
прочтете в 24-й главе Евангелия от Матфея
притчу о козлищах и овцах, там вопрос ясно
ставится: были ли вы человечны, выросли ли
вы в меру настоящего человека? Только тогда
вы можете вырасти в меру приобщенности Богу.
Поэтому надо учить ребенка правдивости,
верности, мужеству, таким свойствам,
которые из него делают подлинно человека; и,
конечно, надо учить состраданию и любви.
Если
же говорить о вере, то надо передавать детям
Живого Бога - не устав, не какие-то
формальные знания, а тот огонь, который
Христос принес на землю для того, чтобы вся
земля или, во всяком случае, каждый верующий
стал купиной неопалимой, горел, был бы
светом, теплом, откровением для других
людей. И для этого нам надо передавать
именно Живого Бога - примером своей жизни.
Мне духовный отец говорил: никто не может
отойти от мира и обратиться к вечности, если
не увидит в глазах или на лице хоть одного
человека сияние вечной жизни... Вот это надо
передавать: Живого Бога, живую веру,
реальность Бога; все остальное приложится.
Я
не восторгаюсь, когда детей учат
методически, скажем, что жизнь Иисуса
Христа протекала так-то и так-то. Детям
нужна не осведомленность, а те вещи, которые
могут дойти до них; нужен живой контакт,
который может взволновать душу, вдохновить.
Не просто история как История. Пусть
рассказы будут разрозненные - в свое время
они найдут свое место. Мне кажется
драгоценным то, что ребенок часто знает о
Боге и о тайнах Божиих больше, чем его
родители. И первое, чему родители должны
научиться, это не мешать ему знать, не
превращать опытное знание в мозговой
катехизис. Я сейчас не хочу порочить
катехизис как таковой; но бывает, что
ребенок знает - а его заставляют
формулировать. И в тот момент, когда вместо
того, чтобы он знал всем нутром, его
заставили заучить какую-то фразу или какой-то
образ, все начинает вымирать.
Как
я уже сказал, мне кажется, что не очень-то
помогает ребенку знать все факты из
Евангелия как факты. Разумеется, если вы
любите кого-нибудь, вам хочется знать, что с
ним случилось; но сначала надо полюбить, а
потом начинать собирать факты. Я вспоминаю
преподавание Закона Божия в Русской
гимназии в Париже: детям рассказывалась
жизнь Господа Иисуса Христа, надо было
заучить или тропарь, или отрывок из
Евангелия; и все это «надо было» делать, за
все это получались отметки наравне с
арифметикой или естествознанием. И это
только губило живое восприятие, потому что
не все ли равно, в какой последовательности
что случилось?
Но,
с другой стороны, самые евангельские факты
и рассказы о них так полны интереса и
красоты, что если цель не заучивание, а
приобщение детей этому чуду, что-то может
получиться. В Лондоне я шесть лет занимался
с детьми. Дети были от семи до пятнадцати
лет и слишком малочисленны, чтобы создать
возрастные группы; и очень трудно было им «преподавать».
Поэтому мы садились вокруг длинного стола,
брали евангельский отрывок и обсуждали его
вместе. И порой оказывалось, что шустрый
семилетний мальчик может быть гораздо
более живым собеседником, чем
четырнадцатилетний, - и сглаживались
трудности. Это зависело от восприимчивости,
от реакции, не только от ума, но от всей
чуткости. Так мы проходили воскресные
Евангелия, праздничные Евангелия. Сначала я
им рассказывал Евангелие как можно более
живо, красочно, употребляя там-сям фразу из
текста, но не обязательно читая его весь,
потому что очень часто евангельский текст
слишком гладкий, внимание детей скользит по
нему. Затем мы его обсуждали, и постепенно
подходили к тому, чтобы прочесть текст так,
как он в Евангелии изложен. По-моему, надо
создавать живой интерес и живую любовь,
желание знать, что дальше и почему.
В
других случаях мы обсуждали нравственные
проблемы. Скажем, я помню, мальчик Андрей
разбил дома окно, и мы его попросили нам
объяснить: почему он бьет окна у себя дома? Я
не хочу сказать, что бить у соседей более
оправданно; но почему это ему пришло в
голову? И получилась большая, живая
дискуссия между детьми о том, почему это
может случиться. И постепенно в ходе
дискуссии начали выплывать фразы из
Священного Писания, описывающие или
характеризующие те настроения, которые
дети выражали. И дети мне как-то сказали: но
это же поразительно! Все, что в нас есть: и