Страница 7 из 39
первый период ожидания, когда вся земля -
осиротевшая, охладевшая, погруженная в грех,
постепенно все более и более поражаемая
грехом, постепенно покоряемая смертью -
взывала о том, чтобы пришел Спаситель,
пришел Бог, потому что земля не может
вознестись, но Бог может снизойти. Из
тысячелетия в тысячелетие это ожидание то
росло, то блекло, но все время живой струей в
ветхозаветном Израиле бежала надежда и
бежало ожидание. И это ожидание исполнилось
- Бог стал
человеком; разлука кончилась; с нами Бог;
где двое или трое собраны в Его имя -
Он тут (Мф. 18,20); где никто Его не ожидает,
опять-таки, как
говорит Священное Писание, Он стоит у
дверей сердец, умов, жизней и стучит: не
откроется ли чье-нибудь
сердце, не раскроется ли какая-нибудь
жизнь, не откроется ли чей-либо
ум к познанию, к переживанию новой жизни?
Мир уже не тот; мы не знаем того мира, где не
было Христа. И когда мы думаем о том, что наш
мир страшен, что и отдельному человеку
одиноко, и человечеству так одиноко в этой
громадной вселенной, мы должны помнить, что
тысячелетиями люди жили в мире, куда не
вступал Воплощением Своим Господь. Даже в
странах, где на короткий срок как будто
торжествует безбожие, Христос действует и
живет, дышит Дух Божий. А было время такого
сиротства, которого мы себе даже
представить не можем, понятия не можем
иметь. Мы живем в мире после Воплощения, в
мире, который стал Богу родным. Бог стал
одним из нас, а мы стали, во Христе и Духе,
детьми Божиими, дочерьми и сыновьями
Божиими; Он нам -
родной отец, не в переносном смысле, а в
прямом, потому что мы -
братья и сестры Христа, Сына Божия
воплотившегося, ставшего сыном
человеческим; мы Богу свои, родные...
И
каждый год мы заново переживаем это чудо; но
мы должны его пережить не как праздник
церковный, не как службу в церкви, а как
всемирное событие, потому что воплощением
Своим Господь не только с нами сроднился, но
плотью Своей стал как бы своим всему
тварному миру; нет песчинки, нет звезды, нет
былинки или горы, нет реки или облака,
которые не сродни материальностью своей,
вещественностью своей телу Христову. Весь
мир - во Христе.
Какое это чудо, какая это новая для нас
встреча с миром! Это уже не встреча просто,
как в день творения, с возникающими из
небытия в чистоте, в невинности творениями;
это встреча со всей тварью, которая стала
Богу родной. То, что мы этого не видим,
говорит только о нашей слепоте -
не об отчужденности твари от Бога. Мы должны
научиться видеть, а пока еще не научились,
должны верой воспринимать это чудо: чудо
обновленной твари, чудо того, что встреча (к
которой мы все стремимся сознательно или
полусознательно, а то и просто не сознавая
того) в каких-то
недрах, в недрах созданной Богом природы и
недрах наших человеческих, уже совершилась,
что зерно новой жизни уже упало и
прорастает, что огонь, о котором Христос
говорил: Огонь пришел Я низвести на землю (Лк.
12,49), - уже пал на
землю, горит в каких-то
наших глубинах и сияет благодатью во всем
тварном мире.
И
остается только одно, странное и страшное:
что человек не научился ни встрече с Богом
до конца, ни встрече с собой, ни встрече с
ближним своим. Мы не умеем встречаться;
между нами и Богом, нами и тварью, нами и
ближним стоят преграды; мы ослеплены, мы
глухи, мы бесчувственны. А главным образом -
мы испуганы, мы боимся встречи, потому что
встретиться -
это навсегда встретиться; встречаются раз -
на вечность; встреча накладывает на нас
обязательства, ответственность.
Встреча с
самим собой и с другим.
В
первой беседе я упомянул о трех встречах: о
встрече с Богом, о встрече с собой и о
встрече с человеком. Я говорил также о
человеческой встрече с миром, Богом
созданным. Но сейчас я хочу говорить,
главным образом, о первых трех встречах.
С
Богом мы встречаемся тогда, когда Он нас
взыщет. Спаситель нам сказал: Стучите, и
отверзется вам (Мф. 7,7). И мы можем стучать,
порой долго, потому что Господь знает, что
мы не готовы для встречи, не готовы
оказаться лицом к лицу с Живым Богом; ибо
встретиться с Богом, это всегда -
прийти на суд; это то же, как встретиться с
безусловной красотой, безусловной истиной,
безусловной правдой. Перед лицом этой
красоты, этой истины, этой правды, в
конечном итоге -
Божественной святости, мы стоим
безответными. И поэтому часто Господь ждет
того времени, когда мы достаточно созреем,
чтобы произнести над собой суд и когда мы
станем способными принять и Его
безусловный, справедливый, нелицеприятный
суд, но в нем увидеть не свое осуждение, а
Божий призыв, Божий зов к тому, чтобы нам
вырасти в полную меру человеческого
достоинства, нашего человеческого
призвания стать человеком в полном смысле
этого слова. И переживая этот опыт встречи с
Богом, которая является одновременно нашим
спасением и страшным судом, пророк Исаия, а
за ним апостол Павел говорили: Страшно
впасть в руки Живого Бога (Евр. 10,31)...
И
еще есть в этой встрече другое. Когда
Господь ее допускает, когда Он решает, что
настало время, что мы созрели, что мы можем
стать лицом к лицу с Ним и Его судом, с Его
спасением, -
встреча с Богом всегда является началом
новой жизни. Но такой новой жизни, которая
не обязательно является более легкой, более
привлекательной, а новой в том смысле, что
эта жизнь в каком-то
смысле ничем не похожа на нашу обычную
жизнь; это жизнь, в которой царствует правда
Божия, а не правда человеческая, истина
Божия, а не человеческие истины, Божие
измерение, а не человеческие измерения; это
новая жизнь, в которой мы должны вырасти и
жить в меру Самого Христа, взять на себя
ответственность за жизнь мира, так же как
Христос, вместе с Ним и той же ценой, какой
Христос берет эту ответственность. Когда
Иаков и Иоанн просили Его о том, чтобы сесть
по правую и левую сторону Его славы, когда
Он придет победителем, Он им сказал: А
готовы ли вы пить чашу, которую Я буду пить,
креститься крещением, которым Я буду
креститься? - то
есть погрузиться, если нужно, в тот ужас, в
который Я буду погружен?.. Об этом нам
говорит и это раскрывает перед нами вся
Страстная седмица.
Это
первая встреча. Когда соблаговолит Господь
приблизиться так, чтобы мы могли стать
перед Ним, тогда начинается наша судьба,
тогда перед нами встает вопрос: как я отвечу
на зов Божий?.. Конечно, в теории мы все
отозвались бы -
мы все отзываемся -
безусловным согласием, безусловной
готовностью. Но на деле это не так. Да, пока
мы не поставлены перед лицом испытания,
пока наша вера, наша преданность не
испытываются опасностью, риском -
мы готовы; но когда вдруг перед нами встает
испытание, мы не всегда отвечаем на него той
же готовностью.
Вторая
встреча -
встреча с самим собой. Казалось бы, мы все
время живем с собой; казалось бы, нам не с
кем "встречаться". На самом деле -
есть с кем; есть в каждом человеке глубины,
куда он боится заглянуть; есть в каждом
человеке внутренний разлад, которого он
страшится. Остаться с самим собой -
одна из самых страшных вещей, которые могут
случиться с человеком, если он этого не
делает по собственному почину, а только по
необходимости. Быть перед лицом себя самого:
без прикрас, без защиты, без всего того, что
мы ставим между этим порой страшным или
просто пугающим, или прямо вызывающим
отвращение видением -
и нашим взором. Больше всего нам мешает
стать перед самими собой именно этот страх:
что я увижу, если откроются мои глаза? Что я
увижу, если снимется завеса? Когда мы этому
себя подвергаем, мы часто испытываем
сначала просто скуку: мы привыкли
развлекаться; мы привыкли отвлекать
собственное внимание от себя тысячью вещей,
из которых многие сами по себе и хороши, и
достойны внимания, но которые мы
употребляем, чтобы закрыться от пугающего
нас одиночества. А когда мы начинаем
заглядывать глубже, нам порой делается
страшно. Не от того, что мы видим, а от того,
что мы вступаем в совершенно нам не
известную область: кто знает, какие
чудовища поднимутся из этих глубин? Сколько
злобы, сколько горечи, сколько лжи, сколько
неправды, сколько страха? Сколько жадности -
и душевной, и духовной, и телесной? Сколько
вражды, сколько холодного безразличия,
сколько жестокости я увижу, если загляну в
себя? И нам действительно страшно заглянуть.
Но
если мы этого не делаем, если мы