Страница 69 из 91
И сейчас руки холодеют при воспоминании о последних моих днях дома. Я еду в Голутвин.
— Письмо мое получила?
— Получила, батюшка.
— И все-таки так решила?
— Да, решила.
— Ну и слава Богу! Теперь уж назад не оглядывайся!
В монастыре началась для меня совершенно новая жизнь. Батюшка советовал мне руководствоваться творениями святых отцов — "и довлеет ти", жить, смиряясь перед всеми, а ему писать некогда. Если будет возможность, звал приехать на Рождество.
Поговорив с нами, батюшка спросил меня:
— У тебя там письмо было? Где оно? Давай его сюда! — И, пряча его в карман, усмехнулся: — Все вопросы... Да и жизнь-то наша — сплошной ряд вопросов...
— Батюшка, хоть бы немного вы меня наладили!
Старец взглянул на меня, взял за плечо и повернул лицом к образу Крещения Господня, возле которого мы стояли.
— Вот Кто налаживает! Вот Кого проси! — указал он на Спасителя.
А на другой день вернул письмо, надписав ответы на все мои вопросы, но этого было мало.
Пробыла я с воскресенья до четверга, и каждый день батюшка звал меня к себе побеседовать. Сначала пришлось говорить о том, что затрудняло и смущало меня в монастыре, но потом заговорили о другом:
— Имей в виду, что в монастыре бывает вот что... Ты с этим сталкивалась?
— Нет, батюшка!
— И слава Богу! Но все же я тебя предупреждаю...
И затем разговор шел о возможном, но еще не встречавшемся мне искушении. Словно предвидя, что мы в последний раз говорим с ним, хотел как можно больше объяснить, предупредить о том, что может случиться, когда его уже не будет и некому будет уберечь меня от беды. Словно хотел наговориться со мной наперед, чтобы подольше не чувствовать мне духовного голода, когда некому будет его утолить.
Вошла я для исповеди, но батюшка не сразу приступил к ней. Он ожидал меня, сидя возле стола. Я встала было на колени, но он поднял меня, привлек поближе к себе и стал говорить о том, что, поступив в монастырь, надо все терпеть, хотя подчас и очень тяжело приходится.
— И мне тяжело, очень тяжело. Правда, братство теперь не бунтует, как раньше, когда был тот казначей, но все-таки пьянство, самоволие, отлучки и прочее не прекращаются. И не с кем мне здесь побеседовать духовно. Правда, поддержки, отрады духовной ждать неоткуда. Вот почему я велел тебе встать, хотелось мне, чтобы ты стояла здесь подле меня, чтобы в этом найти мне отраду. Так иногда говорю своему келейнику: "Гриша, подойди ко мне", — так вот и тебе сейчас сказал.
В этот раз я получила ответы на все свои вопросы, исполнились даже невысказанные желания.
— Я тебя опоясывал когда-нибудь поясом?
— Нет, батюшка.
— Как же это я позабыл? — Отыскал батюшка розовый пояс с молитвой и надел на меня: — Да опояшет тебя Господь на видимые и невидимые враги твои, видимых врагов у тебя быть не должно, против них одно оружие: молитва за них; ну а невидимых у тебя всегда было много. А потом придет такое блаженное время, когда их у тебя не будет...
И лицо его запомнилось светлое-светлое — наверное, батюшка мысленно в эту минуту перенесся туда, где нет ни болезни, ни печали, ни воздыхания.
Не подозревала я тогда, что не пройдет и двух месяцев, как я приеду в Голутвин, но ничего уже не смогу спросить у старца, лежавшего в гробу и покрытого схимой. Только внутренним слухом внимала я тому, что вещал он мне самим своим видом.
Елена Шамонина
Духовные стихотворения
На пути96
(Оптина пустынь)
Мирской ярем нося и скорбный совершая
Средь мрака и стремнин тернистый жизни путь,
Сподобился я видеть отблеск рая.
И много сил в мою истерзанную грудь,
Исполненную мук печали и сомненья,
Вдохнуло то блаженное виденье.
Раб суетного мира, верный исполнитель
Его уставов тяжких, иноков обитель
Я, Промыслом ведомый, посетил
И много чудных, светлых вдохновений
И новых чувств в ней сердцем пережил,
Безгрешных радостей и дивных впечатлений.
Обитель мира, светлых упований,
Святых молитв, небесных созерцаний,
Духовных подвигов, спасительных трудов!
Хранит тебя Зиждительная Сила;
Любовию Она тебя приосенила
И над тобой простерла Свой покров.
Насельники твои — то люди не от мира;
Стеклись они сюда на вещий Божий зов,
В смиренье облачась как в царскую порфиру.
Смиренно мудрствуя, о горнем помышляя,
В терпеньи ждут они блаженного конца,
На Господа всем сердцем уповая,
Да удостоятся победного венца
И за труды свои, и скорби, и лишенья
Получат жизнь в блаженном Воскресении.
Блаженный край, блаженная страна,
Что иноков смиренных приютила
И место им средь пажитей дала.
В годины скорбные не раз ее спасала
Молитв обители божественная сила.
Веков над нею пронеслась чреда;
Сменялись вкруг ее людские поколенья,
И много бед постигло Божиим веленьем,
Но не оставили они на ней следа.
Богохранимая, из пепла разрушенья,
Как древний феникс, возрождалася она.
Житейская ей буря не страшна,
Ни молнии ее, ни грозовые тучи.
Незыблемо стоит она средь волн,
Как вековой утес, и грозный и могучий.
И тот, кто изнемог и утопает,
Борясь с волной, пусть якорь здесь бросает
И жизненный сюда направит челн.
***
Наследие веков, сосновый темный бор
По сторонам ее раскинулся дремучий;
В нем тишина, безмолвию простор,
Свобода полная для чувств святых и дум;
Лишь слышен там порой деревьев шум,
Когда вершины их колеблет ветр летучий.
Ясней здесь небеса и чище их лазурь,
Здесь пристань тихая от всех житейских бурь
Для тех, что жаждут вечного спасенья.
Кто грех сознавши свой и полный сокрушенья
Пред Господом стоит с поникшей головой
И с Ним всецело ищет примиренья,
Кто жаждет новой жизни, возрожденья,
В ком не иссяк родник воды живой,
Кто веры не утратил в христианский идеал
И творческую мощь его начал,
Не изнемог под бременем скорбей, и слуха
От гласа истины святой не отвратил,
И лучших дум и чувств навек не схоронил;
Кто всей душой тоскующей сознал,
Что жизнь есть суета, томленье духа;
Кто как пришлец в земле чужой
Обрек себя на скорби и лишенья —
Все здесь найдут они упокоенье
И радость светлую, душевный мир святой,
Из плена тяжкого страстей освобожденье.
***
Блажен, кто крест здесь понесет в терпеньи:
Он обновится весь и сердцем и умом;
Все его думы будут об одном:
Стяжать за гробом вечное спасенье.
И всей душой возлюбит он Христа,
И радостью исполнятся его и сердце, и уста,
И он постигнет, полный изумленья,
Что есть иные, высшие стремленья,
Иная есть любовь, иная красота;
Что жизнь духовная есть область идеала
И бытия иного — вечного — начало,
Есть первый его звук, начальная черта...
Молитва Иисусова97
Ее начало — тесный путь.
Душе тревожной негде отдохнуть:
Болезни и труды, великие страданья,
Смущений вихрь, презренье, порицанье
Подвижника встречают; видит он,
Как скорби восстают со всех сторон,
И он стоит, исполненный сомнений,
Тревожных тяжких дум, недоумений,
Томлением объятый и тоской.
Неведомы ему ни радость, ни покой,
Помощи не ждет он ниоткуда,
Как только от Спасителя Христа.
А злобные враги кричат ему отвсюду:
"Уа! Да снидет со креста!"98
Мой друг о Господе! Дерзай!
Не прекращай великой, тяжкой битвы
И поле бранное отнюдь не покидай —
Не оставляй Божественной молитвы!
Пребуди в подвиге до смерти, до конца:
Победа ждет тебя, духовного борца.
Души твоей да не смятутся кости99,
Да не колеблются ее твердыни и столпы,
Когда приступят к ней злокозненные гости —
Бесовских помыслов несметные толпы.
Всемощным именем Господним их рази;
Гонимы им, рассеются врази!
Покрывшись мудрости исполненным смиреньем,
Сей ризою нетленной Божества,
Невидимым врагам душевного спасенья
Не доставляй победы торжества!
Безропотно терпи обиды и гоненья,
Не оставляй прискорбного пути —
Духовных благ священного залога;
Живи для вечности, для Бога —
Единой истинной и вечной красоты,
Всю жизнь Ему всецело посвяти.
Откинув ложные надежды и мечты,
Мужайся в подвиге суровом
И узришь жизнь во свете новом.
И час пробьет, настанет время,
Духовная твоя умолкнет брань —
Страстям невольная, мучительная дань,
И с радостию ты поднимешь бремя
Напастей, бед, гонений и скорбей.
В душе твоей, свободной от страстей,
Исчезнут тяжкие сомненья и тревога,
И свет духовный воссияет в ней —
Наследнице Небесного Чертога.
Мир чудный водворится — рай,
И с Господом ее свершится единенье,
Исчезнет без следа твоя печаль,
И ты увидишь, полный изумленья,