Борис Башилов

То же самое было в западно-европейских восстаниях. По учению Хомякова, тоже очень любившего “бескрайности”, русский народ “вышел в отставку” после избрания царя Михаила Федоровича... “ 46

Иван Грозный, на которого русские интеллигенты любят особенно ссылаться, как на олицетворение русской бескрайности, — М. Алданов не считает типичным русским царем.

“...Иван Грозный, — указывает он, — нисколько не характерен ни для русской культуры, ни для русских царей. Другие, цари обычно делали приблизительно то же, что делало громадное большинство монархов в других странах... “

Общеизвестно, что пытки заимствованы русским средневековым законодательством от германских народов. В смысле своего размаха и изощренной жестокости пытки всех европейских народов далеко оставляют за собой пытки русского законодательства. В этом отношении “безмерные” русские оказались неважными учениками у европейцев, которых русские европейцы выдают за образец меры во всем.

Завороженные самогипнозом об идеальной Европе, русские историки судят Московскую Русь не по реальной, утопавшей в крови Европе, а по идеальной, никогда не существовавшей Европе.

“Европейские народы воспитывались не кнутом и застенками”, — гордо заявляет историк Ключевский, возмущаясь существованием пыток в Московской Руси, заимствованных, как мы уже указывали, у запада. Это заведомая историческая ложь.

Русские историки очень любят вспоминать об опричниках Иоанна Грозного, но забывают о диком разгуле святейшей инквизиции по всей Европе, о Варфоломеевской ночи, о городах, в которых были сожжены все женщины по обвинению в связи с нечистой силой, о том, что саксонский судья Карпцоф в одной крошечной Саксонии казнил 20.000 человек. О Иоанне Грозном и безмерности его души вопят все, и русские и немецкие историки. Но ни одни из русских и немецких историков не вспоминает о крайностях души немецкого судьи Карпцофа.

По Уложению отца Петра, смертная казнь налагалась за 60 видов преступлений. Во Франции же, которая “воспитывалась не кнутом и застенком”, казнили за 115 преступлений, то есть смертная казнь применялась без малого в два раза больше, чем в России в царствование Алексея Михайловича. В Англии, куда Петр также ездил учиться мере и гармонии, в его время было казнено 90.000 человек. До поездки Петра заграницу Московские застенки были детской игрой, по сравнению, с застенками современной Европы.

Обучившись европейской “гуманности”, Петр, вернувшись на родину, увеличил, по примеру европейских законодательств, больше чем в три раза применение смертной казни. Если при его отце она применялась в 60 случаях, то он стал применять ее в двухстах случаях.

III

В большой русской политике трудно обнаружить следы безмерности и крайностей русской души. Русская большая политика, наоборот, чрезвычайно характерна своей редкой последовательностью на протяжении ряда веков. Определив исторические цели, русские государственные деятели с редким упорством стремились их выполнить.

Поэтому нельзя ничего возразить М. Алданову, когда он пишет:

“...Во внешней политике (это теперь “модный” вопрос) цари были империалистами в меру, как столь многие другие правители. Отличие в их пользу: ни один из русских царей никогда не стремился к мировому господству. Это выгодно отличает их от Александра Македонского, от Цезаря, от Наполеона, от Карла Великого, в меньшей степени от Карла V. Цари чрезвычайно редко командовали своими армиями, не считали себя великими полководцами, следовательно и психологически не могли стремиться к военной славе”. 47

Я лично совершенно согласен с М. Алдановым, когда он даже события большевистской революции не считает доказательством врожденных крайностей русской души. Русская душа в крайностях большевистской революции, по его мнению, не повинна.

“...У самого Ленина своих личных идей было немного. Его идеи шли частью от Маркса, частью от Бланки. Да он и изучал философию так, как в свое время немецкие офицеры изучали русский язык: сама по себе она ему была совершенно не нужна, но ее необходимо было изучить для борьбы с врагом. Как же можно считать большевистскую идею русской?“ 48

И М. Алданов справедливо замечает, что очень часто русские писатели выдавали за русские типы — типы заимствованные из иностранной литературы. Русские писатели второго и третьего ряда в данном случае не были особенно оригинальны. Они только рабски копировали русских “мыслителей” из числа западнической интеллигенции, которые как сороки тянули из чужих гнезд в свое космополитическое гнездо все, что привлекало их жадный взор.

Поэтому, что можно возразить против следующего возражения М. Алданова сторонникам теории о бескрайности русского характера.

“...не на вершинах, а пониже вершин русской художественной литературы особенно часто за подлинно-русское выдавалось то, что в действительности им никак не было. В пору появления “На дне” сколько было восторгов у бесчисленных в то время поклонников Максима Горького по поводу “русской” философии старца Луки, с его “утешительной неправдой”, благодаря которой несчастные люди забывают о своей беде и нужде! Горький никогда никаких своих идей не имел, — я достаточно и читал и знал его. Старец Лука свою философию позаимствовал у Ибсеновского доктора Реллинга. Он тоже проповедовал “ложь жизни”.

— Ложь жизни”? Не ослышался ли? — спрашивает доктор Грегерс Берде.

— Нет, я сказал “ложь жизни”. Потому что надо вам знать, ложь жизни есть стимулирующий принцип. Отнимая у среднего человека ложь жизни, вы вместе с тем отнимаете у него счастье.

Цитирую по очень плохому переводу; вероятно, в подлиннике это звучит лучше”. 49

Звучало это, конечно, недурно, но старец Лука свою философию позаимствовал все же не у Нила Сорского, не у Сергия Радонежского, не у Оптинских старцев, а у ...Ибсеновского доктора Реллинга.

Русские святые, старцы и мирские мыслители руководствовались совсем не теми идеями, которые вещали Лука и другие выразители псевдорусской безмерности.

“...самые замечательные мыслители России (конечно, не одной России), — пишет М. Алданов, — в своем творчестве руководились именно добром и красотой. В русском же искусстве эти ценности часто и тесно перекрещивались с идеями судьбы и случая. И я нахожу, что это в сто раз лучше всех “бескрайностей” и “безмерностей”, которых в русской культуре, к счастью, почти нет и никогда не было, — или же во всяком случае было не больше, чем на Западе. Выдумка эта почему то (мне не совсем понятно, почему именно), польстила русскому национальному самолюбию, была на веру принята иностранцами и стала у них общим местом“. 50

Чем скорее русские люди расстанутся с лживым мифом о русской безмерности, тем будет для них лучше. Очень плохо, когда человек имеет превратное понятие о своем характере. Но неизмеримо хуже, когда он имеет совершенно превратное представление о характере народа, к которому он принадлежит.

МИФ О РУССКОЙ ЛЕНИ

I

В 1947 году, в американском журнале “Лайф” появилась статья под заглавием “Россия со стороны”. Автор этой интересной и весьма обоснованной статьи, выступает в защиту России и русского народа. Автор статьи считает наивными представления англичан и других европейцев, о русских, как о варварах, лишь недавно приобщившихся ко “всемирной европейской цивилизации”. Он справедливо указывает, что с самого начала появления русских на исторической арене и до сих пор, вокруг имени русского народа не рассеивается туман глупых и злостных измышлений, измышлений столь невежественных, что, даже, стыдно их и опровергать.

Объясняются все заблуждения европейцев — поразительным невежеством и духовной ограниченностью людей, которых национальное самомнение превращает в слепых, не умеющих разбираться в самых очевидных фактах.

С “легкой” руки европейских историков и путешественников, за русским народом утвердилось имя ленивого, неэнергичного народа. Это тоже один из исторических лже-мифов.

Эта легенда опровергается, во-первых, самым фактом существования России, одного из величайших государств мира. Как ленивый и неэнергичный народ мог создать крупнейшее государство на нашей планете? На самом же деле, Россия занимает 1/6 часть земной суши. Русскими же исследованы гораздо большие пространства чем те, которые им принадлежат. Русскими исследована пятая часть земли — 24.000.000 кв. километров.