Страница 25 из 44
Преследуемый Ягве?
Здесь Давид предощущает тайное действие уничижения. Он чувствует в проклятии людей тайный залог Божиего благословения. Поэтому не надо мешать Семею изрыгать проклятия, как раньше не следовало препятствовать преследованиям Саула. Сердце Божие неизменно. Ничто .не может так тронуть Его, как положение несправедливо преследуемого человека, который отдается Его правосудию. Давидом владела такая уверенность, когда его преследовал Саул. Но остается ли это в силе для того, кто воспользовался своей властью, которой теперь лишен, чтобы предательски избавиться от одного из своих самых верных слуг с целью завладеть его женой? Тот, кто так "пренебрег Ягве" (12,9-10), Богом верности, может ли еще рассчитывать на Его помощь в час, когда его сын хочет избавиться от него с целью завладеть его царством? Правда, Нафан сказал Давиду :"Господь снял с тебя грех твой: ты не умрешь" (12,13). И в самом деле, умерло его дитя, а не он сам. Но на протяжении более девяти лет (13,23.38; 15,7) Давид страдает из-за своих сыновей. Может ли он еще рассчитывать на Бога, как в те дни, когда Тот избрал его, потому что он был "по сердцу Ему"? Не преследует ли его теперь Сам Ягве?
"Кто дал бы мне умереть вместо тебя, сын мой!"
Давиду удается укрыться в Маханаиме в Заиорданье, а тем временем Авессалом, совершив акт, утверждающий его владычество над гаремом царя, подымает весь народ против своего отца. Бой происходит в Гала-адском лесу. Иоав, сохранивший верность Давиду, несмотря на свой жесткий характер старого злопамятного солдата, принудил царя остаться в городе во время боя. Речь шла будто бы о том, чтобы не подвергать царя опасности (18,3), но на деле опасались, чтобы переживания Давида в этой войне со своим сыном не подействовали деморализующе на его сторонников. В момент выступления армии Давид перед всем народом обратился к военачальникам с приказом, который так хорошо характеризует его:"Смотрите, ради меня сберегите юного Авессалома!" (18,5). Можно подумать, что царь поручает своего сына одному из своих офицеров перед военным походом, где сыну предстоит впервые испробовать свои силы в бою. Но Иоав думает, что лучше послужит подлинным интересам Давида, если своими руками убьет его сына (18,11-14). Следует сцена с двумя вестниками, которые бегут в Маханаим, думая, что доставят Давиду добрую весть. Ахимаас прибывает первым и сообщает Давиду о хорошем исходе битвы.
– Благополучен ли юный Авессалом?
– Я видел большое волнение, когдаИоав посылал меня. Не знаю, что это было...
– Хорошо, стань здесь.
Тогда прибывает эфиоп:
– Господин мой царь, выслушай добрую весть! Сегодня Ягве явил тебе награду, избавив тебя от всех мятежников.
– Но благополучен ли юный Авессалом?
– Да будет со всеми врагами господина моего то же, что постигло его!
Тогда смутился Давид, взошел в свою комнату над вратами и стал рыдать. Он плакал, стеная:"Сын мой Авессалом!.. Сын мой, сын мой Авессалом... О, кто дал бы мне умереть вместо тебя!.. Авессалом, сын мой, сын мой!"(18,28 - 19,1).
Превыше гениальности
Давид не знал, насколько эти его слова попали в точку: копье Иоава, пронзив Авессалома, нанесло и ему смертельный удар. Отныне мы имеем дело лишь с немощным стариком, которого носят по воле волн события и обманывает по очереди каждая партия, пытающаяся завладеть его наследством.
Сохраним лучше образ старого царя, оплакивающего своего мятежного сына. Здесь Давид достигает высшей точки своей жизни. Тут и речи нет о политическом чутье. Говорит сердце, одно сердце, старое сердце, изношенное оттого, что хорошо и плохо любило, а теперь разбилось от любви к врагу. Это уже не имеет отношения к гениальной тактике немстительности, принесшей Давиду его царство. В глазах Иоава, оплакивая мятежника, Давид доказывает свою старческую немощь. По существу, Саул и сыновья Саруи – тупые животные, вроде Софоклова Аякса, хотя судьба их и трагична на свой лад. Ионафан и Давид, напротив, натуры уязвимые, и грубые люди, их окружающие, никогда не поймут их, если даже они и испытывают благоговение перед ними. Ибо в них раскрывается нечто совершенно новое.
Из сокрушенного сердца глаголет Бог
В Давиде отцовское сердце раскрывает перед нами свои глубины. Мы понимаем, что Спаситель Израиля тоже не сказал Своего последнего слова о Своем мятежном сыне. Давиду нужно было прийти ценой прегрешения к этому полному сокрушению сердца, чтобы уста его могли простонать: "Сын мой, почему не умер я вместо тебя!" И этот стон проникает в сердце Бога, Который видит, как Его сыновья избирают смерть, отрекаясь от Его любви. Киннора молодого музыканта, услаждавшая Бога и людей, еще не могла играть на такой мотив. Сердцу этого сына Адама надлежало сокрушиться, чтобы оно действительно стало подобным сердцу Бога и могло дать тот пророческий ответ, который обращен Богом к самому Давиду и всем мятежным сыновьям. Иезекииль скажет позднее, что Бог не хочет смерти грешника (Иез 18.23.33.11). Но Ягве уже сказал устами своего alter ego Давида, что Он хочет умереть за Своих мятежных сыновей. И в самом деле, глашатаи Божий являются устами грешников, чьи сердца были сокрушены и переделаны Им Самим.
Но для того, чтобы дать нам увидеть тайные и нерасторжимые узы, связывающие Бога со Своим народом, Он воспользовался другим сердцем, мучимым ревностью и раздираемым любовью.
ГЛАВА VII
БОГ – РЕВНИТЕЛЬ И ОБМАНУТЫЙ СУПРУГ
Не следует забывать, что на всем (или почти на всем) протяжении Ветхого Завета звучит этот лейтмотив:"Ягве, Бог наш, – Бог-ревнитель"[147]. Если это опустить, то Ветхий Завет окажется искусственно подслащенным. Когда мы начали рассматривать, как открывает Себя Бог в людских сердцах (которыми Он пользуется как своего рода резонаторами), мы видели это на примере сердца пастуха Моисея и отцовского сердца Давида. Но тут все сходилось слишком прямо к Богу Отцу, минуя многочисленные непредвиденные случайности и крутые повороты религиозной мысли Израиля.
Защищает или истребляет
Обратимся теперь к трудной для понимания мысли: Ягве есть Бог ревнивый! Это значит, что Ягве или спаситель, избавляющий от страха и отчаяния всех, находящихся в беде, или же – огонь, поядающий тех, кто Его забывает и относится к Нему не как к грозному и страшному Богу, Которым Он является, будучи Богом Живым. Таким образом, всякая человеческая судьба приобретает в судьбе Израиля особо драматический характер. Отныне возможны лишь две позиции, поскольку Израиль собран Богом: или стать объектом Божиих милостей и покровительства, или же оказаться под угрозой быть истребленным и уничтоженным Им.
Если рассчитывать на покровительство и желать, чтобы Божественная сила не прибегла к уничтожению, то главным состоянием должен быть страх, – страх Божий[148] но в том смысле, который нас, возможно, удивляет, потому что трепет в Библии имеет два почти протиповоложных значения: трепещут, потому что боятся, и трепещут, потому что любят[149], и тогда не помнят себя от радости. В этом страхе Божием присутствуют одновременно оба аспекта. Для Израиля страх Божий означает принимать всерьез Его существование, не забывать о том. Кто Он есть. Страху противостоит не столько вольное обращение, сколько забвение[150]. Бояться Бога или забывать о Нем – вот альтернатива.
Предать забвению
Поколение, которое перешло Красное море и на пустынном берегу с восторгом пело вокруг Моисея песнь освобождения, уже отошло к праотцам. Впрочем, и оно всего несколько дней спустя уже успело забыть о могуществе Бога. Но сейчас Израиль представлен следующими поколениями, поколениями, которые не имеют того изначального опыта[151], – они живут в неведении. Они забыли. Кто Этот Бог, столь грозный, когда истребляет, столь могущественный, когда спасает. Народ этого больше не знает. И особенно в эпоху царств, в то время, когда Израиль уже имеет высокую социальную организацию, он утрачивает ту тесную связь с Богом, которая существовала во времена лишений и спасительной священной войны[152].
Следовательно, народ теперь не знает, Кто Этот Бог, разделивший море. Поэтому он забывает Его, т.е. живет в обмирщвленном обществе, где Бог влачит лишь род случайного существования, но где Его присутствие уже не ощущается постоянно в народе, где с Ним уже не считаются, как могли считаться сразу после того, как Он спас и создал Израиль. Это забвение, в котором пребывает народ, описано в песне из Книги Второзакония (32,9-18):
Часть Ягве[153] народ Его;
Иаков наследственный удел Его.
Он нашел его в пустыне.
в степи печальной и дикой;
ограждал его, смотрел за ним, -
хранил его, как зеницу ока Своего.