Бог и человек

Если мы имеем дерзновение перед Богом, то и молитва наша делается совершенной. Молитва есть богообщение. Все, что нужно для богообщения, нужно и для молитвы. «Кто даст мне крылья, чтобы, устранив в духе все изменчивое и становящееся, я утвердился в крепости и постоянстве и стал близок духом Тому, Кто неподвижен и неизменен, и мог бы призвать Его самым обычным словом и сказать: Отец! Какую душу надо иметь тому, кто скажет это! Какое сыновнее дерзновение! Какую совесть!» «Прежде всего надо приобрести дерзновение делами и просить прощения за прошлые грехи. Надо делать добро, чтобы приблизиться к Благодетелю, надо быть праведным, чтобы приблизиться к Праведному, и свободно сообразуясь всему, что мы видим в Боге, приобрести дерзновение молиться». Однако, Сам Бог приближает к Себе молящихся. «Он переводит их некоторым образом из человеческой природы в Божественную и предписывает тем, кто хотят предстоять перед Богом, стать богами. Почему, говорит Он, ты предстоишь перед Богом, угнетенный страхом, как раб, и мучая твою совесть? Почему ты запрещаешь себе дерзновение, основанное на том, что душа твоя свободна по изначальному устроению твоей природы?..» Молитва, как беседа с Богом, возможна только в свободе, в сознании своей ответственности и в любви к Богу.

Над видимым миром есть невидимый — мир духовный, Божественный, постигаемый только умом. Познание внешнего мира может само привести нас к духовному миру. Но с другой стороны мы должны освободиться от власти этого мира и его впечатлений. По выражению Григория Нисского — надо войти, подобно Моисею, в облако, которое закроет от нас мир. Кто обладает чистым духом, тот в созерцании мира познает творческую мощь и премудрость Бога и через них восходит «туда, где Сам Бог». Чувственный опыт и весь мир наших внешних представлений о материальном и земном не дают нам подлинного знания; если мы возвысимся над ними в чистом умозрении и созерцании идей, то мы приходим к созерцанию Премудрости Божией, но Бог в существе Своем еще выше. Мы знаем, что Он не есть, и выражаем это в отрицательных понятиях (бесконечность, нерожденность и т. д.); положительные же наши понятия о Боге лишь окружают Его нашим умозрением, но не проникают в Его глубину, хотя наши идеи о Боге могут быть совершенно правильными.

Для Григория Нисского внешний мир обладает лишь относительной реальностью, духовный мир, напротив, открывает нам сущее, умопостигаемое и Божественное.

В идеальном умозрении в умопостигаемых прообразах мира открываются имена и свойства Божии. Пусть сущность Божия непознаваема, но «то, что окрест ее», открывается нам в духовном мире так же, как духовный мир открывается в материальном. Таким образом мы познаем все свойства и действия и мысли Божии, о которых только знает христианское богословие. Духовное неотделимо от Божественного, хотя и не тождественно ему: Бог является в тварной духовности, дает ей содержание и силу, просвещает и возвышает ее, отражается в ней, но Сам Он выше нее. Созерцание Божественного надо различать от его рационального выражения в нашем знании: последнее всегда ограниченно и неизбежно прибегает к уподоблениям Бога тварному; такое уподобление состоит не в одних только символах и сравнениях, — любое понятие наше о Боге заимствовано из нашего духовного опыта, хотя, конечно, мы стараемся очистить понятия, прилагаемые нами к Богу, от всего тварного несовершенства. «Писание хочет как будто сказать, что невозможно описать безграничную природу Бога в определенном выражении, но что ценность всех понятий и значение всех слов, как бы они ни были велики и богоприличны, не имеет силы коснуться того, что Слово есть воистину. Наши соображения о Слове — как бы следы и отражения, в которых мы стараемся представить себе в аналогических понятиях Непостижимого».

Поэтому все формы богопознания не удовлетворяют человека; не удовлетворяет его и созерцание отдельных свойств и проявлений Божиих: человек стремится превзойти все формы богопознания и все образы богоявлений, чтобы еще более совершенно постичь Бога в еще более совершенном с Ним общении… Говоря о вере, св. Григорий противопоставляет ее простоту сложности ученого богопознания и предупреждает против неосторожных умствований о Боге; но иногда он говорит о вере, как о высшем, сверхразумном знании, которое достигается после того, как человек прошел весь путь интеллектуального познания Бога. Так он пишет об Аврааме, что «совершенно очистив свой ум от всех представлений о Божественной природе и приобрев веру, без всякой примеси и чистую от всех понятий, он счел признаком непогрешимого знания Божества — считать Его выше всякого определенного выражения».

Освободившись от дольнего мира и переселившись в идеальный, духовный мир, человек становится равноценен ангелам и живет общей с ними жизнью. Вообще, Григорий Нисский считает, что духовный человек должен всегда пребывать в ангельском мире. И первый человек «танцевал среди хоров ангелов». О Василии Великом он пишет: «поднявшись над всем миром и чувствуя себя как бы в тесноте в мире видимых стихий, он не мог вытерпеть даже видеть над собою небо, но подымался душой за пределы всего и, подымая голову выше чувственной сферы космоса, он посещал умные существа и кружился с небесными силами без того, чтобы тяжесть плоти препятствовала путешествию его духа…» Духовный или умный мир есть таким образом мир Божественных откровений, ангелов и душ. Григорий Нисский как будто бы склоняется видеть в ангелах олицетворенные идеи сущего. Но всякое живое, духовное существо неизмеримо богаче чем какая бы то ни было идея, хотя вполне возможно, что всякий дух усвояет себе какое–либо свойство, как свое особое и личное, и что он имеет особую связь с чем–либо в мире или свою особую деятельность и назначение в нем.

Созерцание духовной реальности связано для Григория Нисского с созерцанием будущего, т. е. конечной судьбы вселенной: «никто не может быть назван мудрым, если он не обнимает в своем созерцании будущего». Будущее важно не только потому, что оно ожидает нас. Христианство верит, что в конце истории совершится полная победа добра над злом, а Григорий Нисский не верил даже в вечность ада. Поэтому конечная судьба мира совпадает с идеальным его состоянием: в ней мы видим то, что должно быть, — норму и совершенство сущего… Св. Григорий причислял к небесным созерцаниям и духовную историю мира: изначальное блаженство духов с Богом, падение ангелов и людей, нисхождение Сына Божия на землю для спасения человечества и Его торжественное возвращение на небо со спасенным Им навсегда человечеством. Посколько вся история мира (его творение, спасение и вечное преображение) связано со Христом, ее можно понимать, как историю Христа.

Человеческий и ангельский мир должен составлять одно духовное целое, обращенное к Богу. Души людей должны быть совершенно подобны ангелам; такими они и были сотворены и ангельская жизнь есть наш удел. На земле небесный мир отображен в Церкви. «Основание Церкви есть творение нового мира. В ней, по слову прор. Исаии, сотворено новое небо и новая земля, которая собирает дождь, на нее падающий (т. е. благодать Божию); в ней образован новый человек по образу Творца; в ней находится новый род светил, о которых сказано: вы свет мира. И неудивительно, что есть такое множество светил в этом новом мире: они суть те, о ком Создатель сказал, что имена их написаны на небесах… И так же, как тот, кто созерцает видимый мир и постигает мудрость, проявляющуюся в красоте существ, восходит через видимое к невидимому, так и тот, кто смотрит на этот новый мир Церкви, видит в нем Того, Кто есть и становится всё во всем».

Первая ступень восхождения к Богу — освобождение от чувственного мира и достижение бесстрастия. Вторая — созерцание духовного мира и вхождение в него. Но высшая ступень — стремление возвыситься над всем тварным, частичным и ограниченным, — устремление в самую глубину Божественного бытия. Св. Григорий называет это, ссылаясь на восхождение Моисея на Синайскую гору, проникновением во «тьму Божества». «Что значит вхождение Моисея во тьму и видение Бога, которое он имел в ней? Этот рассказ кажется противоречащим богоявлению, которое было в начале: тогда Бог явился в свете, теперь — во тьме. Слово учит нас этим, что знание веры сперва, когда оно начинает появляться, — свет; в самом деле, оно противоположно нечестию, которое есть тьма… Но, чем больше дух в своем движении вперед достигает… знания реальности, и приближается к созерцанию, тем больше он видит, что природа Божия невидима. Оставляя всю видимость не только того, что воспринимают чувства, но и того, что думает видеть разум, он движется вглубь, пока не проникнет действием духа до невидимого и непознаваемого и там он видит Бога». Моисей «ясно видит в Божественной тьме и он созерцает в ней Невидимого». «Он знал Божественные тайны и руководил всем народом Божественным знанием»; горой для него была его жажда истин веры… И о своем брате, св. Василии Великом, Григорий Нисский пишет: «мы часто видели его во мраке, где находится Бог.