Страница 23 из 31
Вдруг получает Пелагия с родины письмо, что 12 числа того же месяца от болезни скончался ее отец...
Но возвратимся к цели нашего рассказа. Встречает однажды старец Феофил Пелагию на дороге и приказывает ей взять бычка на веревку и вести к Лавре, а сам повернулся на телеге к востоку и принялся за обычное чтение Псалтири. Когда они проезжали за Зверинцем, по той местности, где ныне находится Свято-Троицкий Ионовский монастырь, блаженный остановил бычка и велел своей спутнице дать ему сена, затем подозвал ее к себе и говорит:
Пелагия! Если бы ты забросила на глубину Днепра большой невод, то что вытащила бы им?
Да все, батюшка, отвечала, подумав, Пелагия, и больших рыб, и манюсеньких. Были бы в нем и щуки, и караси, и плотва. Были бы в нем и ракушки, и лягушки...
Ну так вот, знай. На сем месте скоро воссияет благодать Божия и на нем выстроят большой монастырь. И как в сети ловителя-рыбака попадается всякая всячина, так и в сей юной обители не все будут одинаковы по своему духовному росту. Будут появляться в ней и "щуки" высокой подвижнической жизни, станут прокрадываться в нее и ничтожные "раковины", мало пекущиеся о чистоте души.
И воззрев глазами на небо, старец благословил сие место на все четыре стороны и, помолившись здесь с полчаса, продолжал свой путь в Лавру.
И вот ныне, когда предреченне блаженного старца сбылось во всей точности, и, вместо сыпучих песков, перед нашими глазами красуется цветущий, благоустроенный монастырь, невольно приходят на память пророческие слова: Возвеселится пустыня и сухая земля, и возрадуется страна необитаемая и расцветет, как нарцисс. Великолепно будет цвести и радоваться... и увидит славу Господа, величие Бога нашего...
Восстань же, светись, ибо пришел свет твой и слава Господня взошла над тобой...
Шел однажды блаженный по берегу Днепра в Лавру. С ним был его келейник Пантелеймон. Было около четырех часов пополудни, и до звона в церковь оставалось часа два. Поровнявшись с тем местом, где возвышаются на горе Лаврские Пещеры, старец увидел на берегу Днепра привязанную лодку и говорит:
Чуеш, Пантелеймон, що я придумав?
А що таке, батюшка?
Перейдем с тобою на ту сторону Днипра. Там нема кому Богу молытыся, то мы помолымся за всих и почитаем святую Псалтирь.
Як знаете, батюшка.
Путешественники подошли к самому берегу, и блаженный, отвязав стоящую лодку, которая была без весла, предложил Пантелеймону садиться:
Сидай.
Да як же мы пойдем, в недоумении отвечал на это келейник, высла нема, батюшка. Треба за выслом сбигать: вон каравулка стоить...
Не треба. Сидай, кажу.
А высло ж як? Руками чи що?
Да нащо тоби, дурень, высло?
По води пидпырацея, лодочкою правыть...
Сидай, сидай! Господь цилым мыром правыть, та Вин и нашею шкорлупою управыть...
Пантелеймон сел и смотрит, что будет дальше. Блаженный оттолкнул лодочку от берега, а сам поместился на корме и раскрыл Псалтирь.
Господи, благослови! сказал он и углубился в чтение.
И о чудо! лодочка спокойно пошла сама вперед... Пантелеймон сидел изумленный и, затаив дыхание, не мог вымолвить ни единого слова. Речная зыбь колыхала утлое судно; солнце приветливо грело с высоты: легкий ветерок носился по воздуху, нежно ласкаясь по лицу ездоков. Пространство к берегу все уменьшалось и уменьшалось... Вдруг перед изумленным взором келейника что-то блеснуло. Из воды повыскакивало множество золотых рыбок и, опустившись на дно лодки, стали играть там, ярко сверкая на солнце блестящей чешуей. Пантелеймон остолбенел и вопросительно взглянул на блаженного старца. Но Феофил сидел, не шевелясь, и, скрестив па груди руки, сделал ему знак молчать.
- Тише... мовчи... сказал он, Это ангелы Божии . Их посыла Господь для нашего утешения.
Пантелеймон пришел в неописуемое восхищение и любовался рыбками. И только тогда, когда лодка стала приближаться к берегу, рыбки выпрыгнули через борт и скрылись под водой.
На обратном пути повторилось то же самое.
Положи хранение устом твоим, сказал старец келейнику, когда они покидали берег Днепра, и дверь ограждения во устнах твоих, и не рассказывай никому о виденном тобою до тех пор, пока я не умру.
Пантелеймон до самой кончины блаженного старца хранил все это в великой тайне и только по смерти его стал рассказывать о сем чуде4 многим из Лаврской братии.
Дивен Господь, Который творит все, что хочет, на небесах и на земле, на морях и во всех безднах. В Его руке глубины земли и вершины гор. Его-море, и Он создал его...
Не менее этого достоин изумления и другой рассказ келейного.
Это было в мае 1853 года, то есть за полгода до кончины блаженного. Старец жил тогда в Голосеевской пустыни.
Пантелеймон! сказал он ему как-то раз после обеда. Идем в лес, Богу помолимся.
Пошли. Странствовали по лесу до усталости. Блаженный читал дорогой Евангелие, пел псалмы и вязал чулок, а келейник нажинал серпом траву и упаковывал ее в круглую веревочную сетку, чтобы попотчевать, по возвращении домой, бычка. Когда наступил вечер и солнце стало садиться, путешественники повернули домой. Проходя мимо того места, где ныне Преображенская пустынь, старец остановился и говорит:
А що, Пантелеймон, давай на горци посыдым, на святу Лаврию полюбуимся. Усталый келейник только того и ждал и, с удовольствием развалившись на траве, принялся дремать, а старец Феофил вынул кусок льда, развел его с водой и, прибавив туда немного меду, стал этим подкреплять свои истощенные силы. Прошло полчаса. Вдруг блаженный кричит:
Пантелеймон! Геть странники идут бижи позовы их...
Вздремнувший келейник поднял голову и, увидев идущую но дороге партию богомольцев, подозвал их к старцу.
Боже поможи вам! приветствовал их блаженный.
Спасыби, батюшка, отвечали мужички.
Вы, мабуть, ничого ще не йилы? спросил блаженный.
Та де ж там, батюшка... Водычки с сухарями пожевалы, а горячои стравы вже цила недиля на языци не було.
Та ничого... Посыдить, побалакайте тут. Матерь Божа усих за раз накормить. Затем, рассадив странников по местам, блаженный вынул из корзины чугунный таганок, ножичком вырыл в земле небольшую ямочку и послал келейника насобирать щепок.
Щепок? Та на що ж воны вам, батюшка, изумился келейник, так как знал, что варить все равно нечего.
Дурень! Кашу варыть будем. Бачиш, богомольцив накормить треба. Щепки были принесены, но недоставало огня.
От яка бида, с досадой заметил Пантелеймон. Нема огню, батюшка.
А Бог!? внушительно сказал на это старец.
И подняв очи горе, начал молиться: "Господи! Пред Тобою идет огонь и молни освещают вселенную. Услышь же Господи голос молений моих, когда я взываю к Тебе, когда поднимаю руки мои к святому храму Твоему. Услышь, да едят бедные и насыщаются и восхвалят имя Твое Всеблагое!" С этими словами он положил на восток земной поклон и осенил таганок благословением:
Во имя Отца и Сына и Святаго Духа...
Но едва только произнес он эти слова, как из-под таганка показался сизый дымок, щепки задымились и вскоре разгорелись ярким пламенем. Увидав такое чудо, Пантелеймон хотел бежать, но старец остановил его и, незаметно погрозив пальцем, приказал набросать в горшок мелкой травы, а сам положил туда несколько взятых из корзины камешков и кусок льда. Когда все это стало закипать, блаженный, не прерывая умной молитвы, благословил таганок еще раз и размешал.
Ну, теперь покуштуй, сказал он, обращаясь к келейнику.
Пантелеймон зачерпнул содержимое в горшке на кончик ложки и осторожно лизнул языком: затем зачерпнул еще раз и попробовал уже целую ложку.
Батюшка! в изумлении воскликнул он, Ей-же, ей, манна каша.
Та налывай же, дурень, скорийше гостям, бо скоро захолоне.
Келейник и радостью и страхом ухватил горшок в руки и стал разливать кашу богомольцам в их дорожные мисочки, но о, чудо! сколько ни наливает, каша в горшке нисколько не убывает. Всех уже накормил, всех наделил, а горшок все еще как будто полный. И как некогда умножились в пустыне малые хлебы для множества народа, так, и теперь умножилась эта пища по молитвам старца Феофила.
Ну, теперь с Богом, ласково проговорил блаженный, обращаясь к странникам, когда те окончили свою трапезую Идить во святую Лаврию и молитесь за всих.
Пораженные небывалым чудом, мужички отправились своей дорогой и, придя в Лавру, с радостью и страхом стали оповещать всех о совершившемся на их глазах чуде.
Велик же Бог земли Русской, Который отверз двери неба, одождил манну и послал пищу до сытости и они ели и пресытились... Ибо все, чего ни попросите в молитве с верою, получите...
5 июля 1853 года, в восемь часов утра, приехала в Лавру игумения Киево-Флоровского монастыря Серафима вместе с казначеей своей монахиней Агнией5 чтобы попросить митрополита Филарета отслужить в обители в день храмового праздника Казанской иконы Божией Матери обедню. Владыка встретил просительниц ласково и с удовольствием согласился на приглашение.